Шрифт:
— Меня убрать хлопотно, — усмехнулся Дардиолай.
— Я видел, — уважительно проговорил Нигидий, — но они-то этого не знали.
— А то я им не показывал. Но тут слухи гуляли, что и кое-кто повыше префекта с трибуном замешан, — понизив голос, произнёс Дардиолай.
— Это я, с твоего позволения, уж не буду обсуждать, — улыбнулся астролог.
Они дошли до «Бобра» и едва переступили через порог, как на шею Дардиолаю кинулась Фидан.
— Я тебя одного больше никуда не пущу! Во что ты там вляпался?
— В Саурмага, — ответил Збел.
— Я знаю уже, — сказала она мрачно, — как и то, что он от тебя сбежал.
— Да и пёс с ним. Нет никакого желания гоняться за этим сукиным сыном.
Она поджала губы.
Алатрион вдруг услышал обрывок мысли. Буквально след. Даже и не мысль, выраженную словами, один только мимолётный образ, ощущение, уверенность сарматки — гоняться за неким неизвестным ему Саурмагом не придётся. Кто тут ловец, а кто зверь — это ещё надо посмотреть.
Стрикс удивлённо приподнял бровь. Он с первого взгляда понял, что девица очень непроста. Наглухо закрыта. И не пробиться ему через множество дверей и запоров. А значит — очень сильна. Очень. Но будто спит наяву. Не осознаёт силы. По крайней мере — всей. А вот эмоции через край хлещут, обрывки мыслей. Сила девицы по большей части заёмная.
Вот сейчас в такой плотине дыра и сквозь неё хлещет великая сила. А ты прямо супротив потока стоишь.
Алатрион вздрогнул. Откуда это? Будто мужской голос произнёс. Он ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд. Обернулся и разглядел в тени мужскую фигуру с костылём.
Стрикс сжал зубы. Вот змея… Всё у неё схвачено. Всё равно сумела поводок накинуть…
— Я гадала, — проговорила негромко Фидан, обнимая мужа, — надо нам уезжать. Тут скоро может стать очень худо.
— Что ты видела? — встревожился Дардиолай.
— Кони шли рысью по снегу. Сотни коней. Будто в ряд. Во много рядов.
Дардиолай отстранился и взглянул на жену очень внимательно. И не он один сейчас на неё так смотрел.
* * *
— Я немного читаю мысли, — улыбнулся Нигидий.
На лице Адриана промелькнула тень испуга и озабоченности.
— О, не переживай, мне подвластны мысли лишь слабого ума, — соврал стрикс, демонстрируя неестественно белые зубы, — скажем такого, как тот варвар, сармат, уцелевший в потасовке. Твои люди ведь уже занялись им?
— Да.
— И, полагаю, безрезультатно? Он молчит.
Адриан кивнул.
— Вот ведь тупая скотина. Варвары дики, упрямы, горды и умеют терпеть боль. Ты знаешь, Публий Элий, как развлекаются их дети, коим ещё не исполнилось и десяти лет?
— Как?
— Суют пару пальцев в рот друг дружке и начинают сжимать зубы. Кто первый попытается их вырвать, закричит — проиграл и достоит презрения. Этим занимаются и девочки.
— Хочешь сказать, мы ничего не добьёмся?
— И даже не потому, что он вытерпит всё, что твои люди для него измыслят. Просто у него мысли сейчас совсем перепутались. А я ещё там, в таберне, сумел разглядеть в них некую систему.
— И что же ты увидел.
— Скажи мне, Публий Элий, ты же не думаешь, что вся эта мышиная возня лишь для того, чтобы загрести «Бобра» в волосатые лапы нашего дорогого прокуратора?
— Не сомневаюсь, — раздражённо буркнул Адриан, — всё это направлено против меня.
— Верно. Варварам не нужны акты легиона, они же читать не умеют. Это всё для отвода глаз, подставить другого человека, близкого к тебе. Свитки на самом деле не нужны, ведь Авл Канулей, некоторым образом, и без них мог поведать варварам много интересного. В том числе благодаря своему другу Гранию, который так нехорошо с ним поступил.
— Численность гарнизонов, — процедил Адриан.
— Ты отменно проницателен, — отметил Нигидий, — да. Гарнизоны. Наблюдательные посты. Время, которое потребно легиону для выступления. Ты ведь хотел скрыть от варваров ответ цезаря? А кто-то его им слил.
— Это не мог быть Граний. Об этом знал только Квинт Марций, — сквозь зубы проговорил Адриан.
Во взгляде его промелькнула тень сомнения. Подозрение. Нигидий видел, будто наяву, как недоверие Адриана ко всем вокруг расцветает буйным цветом. Преумножается.
«Странно, как ты с такой мнительностью способен приобретать верных клиентов», — подумал стрикс, — «ты же не только всех своих врагов уничтожишь, но и друзей погубишь. Запишешь во враги».
Было ли это предсказано его асцендентом? О да, Публий Нигидий, астролог и маг ясно видел, что Меркурий и Сатурн, оказавшись в двенадцатой позиции во время их утреннего восхода, копьеносцами Солнца, неизбежно делали натива мудрым, образованным и не благим, но довольно коварным.
— Только ли он? Раб твоей жены, врач. Ты ведь его не покупал. И среди слуг твоей жены, что последовали за ней из отчего дома, его не было.