Язадаг задумался и не заметил, что из-за угла конюшни за ним наблюдает рыжий мальчик. Он внимательно разглядывал богато украшенную сбрую Уголька, всю в блестящих бронзовых бляхах. Глядел, сидел тихо, точно мышонок, а потом не выдержал, и громко чихнул.

Язадаг обернулся, следом рыжик выглянул из засады.

— Дядя, а ты правда, взаправдашний варвар, с того берега Данубия?

— Самый настоящий, — подтвердил Язадаг.

— Нет, не может того быть, — удивился мальчик, не ожидавший услышать речь на латыни.

— Очень даже может, — обиделся сармат, — самый что ни на есть варвар из варваров. Я из роксоланов. А имя моё Язадаг. А тебя как звать?

— Пирр! — гордо сказал мальчик.

— О, как. Тебе подходит.

Пирр — «рыжий» на греческом.

Мальчик заулыбался.

— Вообще-то меня зовут Лангар, сын Лангара, но ты лучше зови Пирр.

— Хорошо, — пообещал Лангар, — так и буду.

— Это был царь такой, — добавил мальчик, частя, будто спешил все задуманные слова в один миг сказать, — он всех римлян победил! И всем в Паннонии был другом. Слышал про такого?

Пирр Эпирский, конечно, дружил с иллирийцами-тавлантиями, но насчёт всей Паннонии мальчик немного заблуждается.

— Конечно, все про него слышали, — соврал Язадаг, который про эпирского царя Пирра не знал ровным счётом ничего, — тебе отец про него рассказал?

— Ага.

«Интересно тут у них», — подумал Язадаг, — младший брат служит в римской коннице, а старший сыну рассказывает сказки про древнего царя, врага римлян, друга паннонцев'.

Вслух он эту тему не стал развивать.

— Слушай, парень. Я, видишь ли, гость твоей матери, кобылу беглую вчера помог ей поймать. Хочу вот дождаться, когда у вас все проснутся, да поговорить с хозяйкой, спасибо сказать. Спят ещё?

Мальчик кивнул. Он подошёл поближе к Язадагу, как заворожённый разглядывая Уголька.

А сам Язадаг рассмотрел мальчишку. Лет семь на вид, не больше.

Нет, его сын был бы уже старше, на целых три года. А дочь ещё старше. У них с женой родились погодки, мальчик и девочка. Да забрала их обоих лихорадка, едва лишь ходить научились. А больше у них дети не рождались, не получалось зачать.

Жена во всём винила Язадага, говорила, что он плохой мужчина и Великая Мать на него разгневана. Оттого и наказывает. Так она становилась с каждым годом всё злее, словно змея ядовитая, всех подряд жалила.

А Язадаг может потому и бегал по другим бабам, сам себе доказывая, что всё с его мужской силой ладно. Да только и на стороне у него детей не было.

— Нравится? — спросил Язадаг у мальчика, заметив, с каким восторгом он смотрит на его коня.

— Ага, нравится!

Язадаг вывел Уголька из конюшни, сел верхом проехал несколько шагов, бросил на землю свою островерхую шапку. А потом пустил коня в галоп, на ходу наклонился и подхватил шапку с земли.

Мальчик запрыгал на месте от восторга.

— А мне мать не разрешает верхом ездить, я совсем не умею, — непритворно загрустил он, — говорит, что я шею сломаю. Только это враньё. Она боится, что я в конницу пойду служить, как дядя Мандос, и меня оборотень сожрёт.

— Оборотень? — удивился Язадаг.

— Ага. Дядю Мандоса в Дакии оборотень сожрал.

— Она за тебя беспокоится, — серьёзно сказал Язадаг, — ты её не расстраивай. А вот у нас, варваров, есть такой обычай. Если женщина осталась вдовой, то она должна избрать почтенного воина из своего рода, чтобы он стал дядькой и наставником воинского умения для сына. Хочешь, я тебя научу?

Лангар-младший только радостно кивнул. Язадаг посадил его на коня. Мальчик едва не завизжал от восторга, оказавшись на спине настоящего боевого скакуна. Его вдруг захватило чувство единение человека и лошади, чудесное, ни с чем несравнимое.

Язадаг показывал мальчику, как правильно держать поводья, водил Уголька шагом. А потом даже пробежал немного. Он увлёкся. Мальчик слушал его внимательно, рот раскрыв. А потом вдруг испуганно уставился куда-то в сторону.

Язадаг обернулся, проследив за его взглядом. Там стояла Пинна и смотрела на них. Сегодня она была одета, как положено добропорядочной римской матроне. И даже нарядно, в красивую бледно-жёлтую тунику и тёмно-красную столу, уложенную изящными складками. А на шее блестели янтарём и серебром бусы.

Язадаг спустил мальчика на землю, и они вместе подошли к его матери. Сейчас Пинна показалась Язадагу совсем молодой и довольно красивой. Как это он не разглядел её вчера?

Она улыбнулась им и хотела что-то сказать, но не смогла. У неё по щекам градом текли слёзы.

Язадаг взял край покрывала Пинны и вытер ей глаза.

— Не плачь, не плачь больше, — сказал он, не заметив, что говорит на родном языке, а не на латыни.

Глава XIV