— Вы только посмотрите на нее, сеньор Бертони, она из хорошей семьи, она из старинного дворянского рода и лет сто назад она явно была бы герцогиней.

Эдера медленно повернула голову от клетки с экзотической птичкой и взглянула на жирного ювелира.

Стекла круглых очков похотливо засверкали. Но Эдера ничуть не смутилась. Она выдержала взгляд ювелира, заставив того смутиться. От смущения ювелир принялся мусолить носовой платок, вытирая вспотевшие руки.

— Да-да, сеньора Форенштайн, я понимаю, что вам нужно, сейчас, сию минуту.

Заскрипела толстая дверь массивного сейфа, и в коротких толстых пальцах ювелира появилась миниатюрная бархатная коробочка. Ювелир аккуратно, будто бы нес рюмку с драгоценным лекарством, поставил коробочку на прилавок и поднял крышку: в глубине, на красном бархате, лежало изящное обручальное кольцо по всему диаметру усыпанное бриллиантами.

— Вот что у меня есть, сеньора Форенштайн, но это очень дорогой перстень, очень.

Ювелир снял очки, протер их носовым платком, вновь водрузил их на мясистый нос и прикрыл коробочку рукой так, как дети прячут бабочку или жучка, прижимая их к земле.

— Ну-ну, сеньор Бертони, дайте же посмотреть, может быть, сторгуемся.

— Нет-нет, сеньора Форенштайн, это очень дорогой перстень.

— Уж не хотите ли вы сказать, что этот бриллиант не достоин нас? — и сеньора Роза посмотрела на своего сына и невестку.

Те пожали плечами, не зная, что ответить.

— А ну-ка идите, погуляйте! — строго приказала женщина, и когда Зико и Эдера покинули ювелирную лавку, она резко повернулась к ювелиру и, подмигнув, быстро зашептала ему что-то прямо в ухо.

На лице сеньора Бертони появилась похотливая самодовольная улыбка, на лбу заблестели капли пота.

— Ну это другой разговор, сеньора Форенштайн, конечно же, я согласен уступить, согласен, а почему бы и нет. Она действительно красавица и может быть, вы и правы, она когда-нибудь была герцогиней или в ее роду были герцоги.

— Да-да, была, я вижу, мы договорились,— сеньора Роза взяла в руку футляр с перстнем и быстро спрятала его в сумочку.

Зико и Эдера шли по улице.

— Послушай, а почему это сеньора Роза называет меня герцогиней или дворянкой? Ведь я, в общем-то, простая девушка.

— Маме хочется нас опекать, хочется представить нас в лучшем свете. Позволь мне обнять тебя, Альба, за талию?

Эдера хмыкнула, но не сбросила руку Зико со своей талии. Они так и шли по улице. Эдера смотрела по сторонам. Все здесь казалось ей незнакомым и совершенно не таким, как в Италии. Хотя вроде бы и дома и люди были чем-то похожи.

— Я думаю, тебе у нас понравится, — перехватив взгляд Эдеры, сказал Зико. — Здесь несколько другая жизнь, чем в Европе, и мы гордимся нашей еврейской общиной.

— Да, я это поняла, — закивала Эдера.

— Я познакомлю тебя со всеми богатыми евреями, и я думаю, ты произведешь на них хорошее впечатление, а они тебе понравятся.

— Да-да, — кивала головой Эдера, абсолютно не прислушиваясь к словам Зико.

Она смотрела по сторонам и впитывала впечатления.

Они вошли в какую-то подворотню, Зико распахнул кованые старинные ворота, и Эдере в нос ударил запах крови.

— Где мы?! — изумленно воскликнула она.

— Не беспокойся, мы просто зашли на бойню. Сейчас я тебя представлю мяснику, вернее, не мяснику, а человеку, который владеет всеми бойнями в нашем городе. Он мой приятель.

Эдеру воротило от запаха сырого мяса и крови.

— Вскоре ты забудешь о Европе и тебе будет казаться, что ты здесь родилась и прожила всю жизнь, — говорил Зико, но Эдера смотрела на высокого черноволосого мужчину, который, держа в одной руке шляпу, другой держал высокий бокал с огненно-красным вином.

Вино было похоже на кровь, а может быть, это и была кровь. Эдера смотрела, с какой жадностью и упоением мужчина пил свой напиток и вообще, весь его облик мгновенно врезался в память Эдеры. Его смолисточерные бакенбарды, косо подстриженные иссиня-черные волосы, черные брови и какой-то горящий взгляд.

Вечером, наконец-то, Эдера смогла остаться одна. Она включила свет, зажгла настольную лампу и вытащила из сумки толстую тетрадь в тисненой кожаной обложке. Развернув тетрадь, Эдера быстро прочла последние страницы. Затем взяла ручку и записала, поставив дату.

«Наверное, пришло время раскрыться. Ну что же меня сдерживает, что не дает чистосердечно признаться? Что? Я не могу этого понять, — писала Эдера, следя за тем, как буквы складываются в слова, а из слов складывается предложение. — Я не могу сейчас бросить игру и отказаться от роли, я должна двигаться дальше. Я как маленький листок, подхваченный течением реки, вынуждена плыть туда, куда несет меня вода, и самым ужасным является то, что мне не известно, куда вынесет течение, к какому прибьет берегу. Мне нестерпимо хочется увидеть еврейскую свадьбу, а еще мне хочется узнать, какой же будет первая ночь после свадьбы, ночь с красавцем Зико. Хотя, если быть честной перед собой, то ужасно неприятно обманывать людей. Но мне некуда деться, я сама выбрала эту роль, и я должна доиграть ее до конца».