Эдера от страха прикрыла глаза и, уже ничего не понимая, стала размахивать перед собой большим столовым ножом. Чоко сделал едва уловимое движение и, перехватив запястье, больно сжал его. Второй рукой он схватил Эдеру за талию и, легко оторвав от земли, прижал к себе.

— Ну, что ты теперь скажешь?

Правая рука Чоко подвела руку Эдеры с зажатым в ней ножом прямо к горлу женщины. Только несколько миллиметров отделяли сияющее лезвие от нежной кожи.

— Не убивай меня, — взмолилась Эдера, — не убивай.

Чоко вновь улыбнулся и чуть-чуть дернул свою руку. Лезвие коснулось кожи и, не порезав ее, отошло в сторону, а затем пальцы Эдеры разжались и нож, жалобно звякнув, вонзился в паркет и стал раскачиваться рядом с начищенными туфлями Чоко. Страх парализовал Эдеру и наверное, будь в ее руках сейчас револьвер, она не нашла бы в себе силы нажать на спусковой крючок.

Чоко приподнял женщину еще выше, затем скосил глаза, осмотрелся и швырнул ее прямо на разобранную постель. Сам он рухнул рядом и, сорвав с шеи черный шелковый галстук, быстро связал ее запястья крепким узлом.

— Что ты делаешь? — шептала Эдера. — Зачем? Отпусти меня, Чоко, отпусти...

Она смотрела в темные глаза мужчины, в которых не было места ни страху, ни жалости. Но самое странное, что в них не было и страсти.

Затем в спальне появился Зико. Он размахивал перед собой порезанной рукой, будто хвалился совершенным подвигом.

— Что будем делать, Чоко? — спросил Зико.

— В машину ее и борова-ювелира.

— Знаешь, я даже боюсь к нему прикасаться, — промямлил Зико.

— А вот она, в отличие от тебя, не побоялась, — кивнул на распростертую на постели беспомощную Эдеру. — Пошли, бери ее.

Зико стащил с постели Эдеру и хотел было ударить, но Чоко перехватил его руку:

— Нет, приятель, вот этого делать не надо.

— Хорошо, как хочешь, — согласно закивал Зико.

По всему было видно, что Чоко для него непререкаемый авторитет и спорить с ним он просто-напросто опасается. Только сейчес Эдера поняла, насколько беспомощен Зико и что весь его горделивый вид — блеф. Единственным настоящим мужчиной, которого она видела, был Чоко.

Он абсолютно равнодушно схватил грузное тело ювелира Бертони за ноги и поволок за собой. Эдера хотела даже помочь, но Чоко ее остановил.

— Накинь что-нибудь на плечи. Эй, Зико, дай ей.

Зико накинул на плечи женщины легкое пальто и водрузил на голову шляпу.

— Все в машину. Ты, Зико, садись за руль.

Они забросили окровавленное тело мужчины в багажник, сами забрались в салон, Зико уселся за руль. Чоко, хлопнув его по плечу, приказал:

— К ювелирной лавке! И торопись!

Взревел мотор, и черный блестящий автомобиль Зико помчался по ночным улицам Буэнос-Айреса. От страха и от всего, что с ней произошло, Эдера не могла прийти в себя. Ее зубы бешено стучали.

— Наверное, ты перепугалась, — меланхолично заметил Чоко, взял с пола начатую бутылку рома и подал Эдере.

Та связанными руками неловко взяла бутылку и, давясь обжигающекрепким ромом, принялась жадно глотать.

— Пей, от этого тебе полегчает, — улыбнулся Чоко.

А вот Зико был весь внимание. Он смотрел на дорогу, боясь столкнуться с полицейским, ведь в его машине был труп ювелира. Зико знал, что сеньор Бертони был не последним человеком в итальянской мафии и за его смерть расплата будет неминуемой.

У Эдеры оставалась последняя надежда — вдруг возле лавки ювелира окажутся полицейские. Но улица, как назло, в это позднее время была пустынной.

Машина плавно притормозила у тротуара, и Чоко толкнул ее в бок:

— Чего расселась? Вылезай.

— Я не могу открыть дверцу, — пожаловалась женщина.

— Рук я тебе не развяжу, — он рванул ручку дверцы и вытолкнул Эдеру на улицу.

Та, все еще сжимая связанными руками бутылку рома, ступила на мостовую. Мужчины открыли багажник и так, словно это был не человек, а туша быка, выволокли грузное тело ювелира из багажника.

— Черт, ничего подстелить не догадались!

— Ничего, помоешь машину.

Чоко, порывшись в карманах ювелира, вытащил связку ключей и открыл входную дверь.

— Скорее! — поторопил Зико, пропуская вперед себя Эдеру.

Свет зажигать не стали, и так было достаточно светло от горевших на улице фонарей. Повинуясь командам Чоко, Зико подтащил тело ювелира к его конторке и бросил на пол. Чоко придирчиво осмотрел проделанную работу.

Эдера жалась к витрине, с ужасом глядя на кровавые дела мужчин.