Шрифт:
К Преторианским и Десятинным вратам лагеря неслись всадники-гонцы. Под рёв буцин зазвучали резкие, исчерпывающе-краткие команды центурионов. Лагерь Второго Вспомогательного пришёл в движение. У бараков строились легионеры, по одному из каждого контуберния, а потом организованно маршировали получать пайки на несколько дней. Опционы проводили внеочередные переклички. Во всех бараках сейчас шум и гам. Легионеры перетряхивали свой скарб, готовили то, что уже можно вязать на фурку, хотя приказа к выступлению ещё не было. И впереди всех в этих сборах опытные иммуны, кои в обычной службе напоминали ленивых котов. У них-то как раз всегда все в целости и сохранности, что надо начищено и наточено, где надо смазано и заштопано. Нам одеться — только подпоясаться. И во славу цезаря и Рима вынесем кого угодно.
Легион готовился к выступлению, ещё не зная, куда. А Турбон тем временем направлялся в резиденцию наместника. Так вот вышло, что ныне он в провинции сделался вторым лицом. Прокуратор к военным делам касательства не имеет, а внезапно оказавшийся записным вором Поминий Дексиан сидел в крипте, ожидая решения своей участи. Оно, по понятным причинам откладывалось. Всем стало не до него.
А ведь это по его милости, подумал Дардиолай, так вышло, что не добрались до Аквинка гонцы из южных кастеллов. Збелу о том никто специально не рассказывал, но он умел сложить один к одному. Всё произошедшее здесь, обмолвки допрашивавших его начальников, завесу тайны приоткрыли. О чём-то и сам догадался.
Может и был среди языгов тот, кто умел читать и разобрал бы то, что писано в легионных актах, но в том не было нужды. Разве что одного вышибалу подставить, если его вдруг, к несчастью, не убили бы степняки. Тут и без того нашлись те, кто слил им состав и численность гарнизонов. В каком кастелле сидит ала, а где когорта. Когда и где проезжают патрули, где сидят в засаде ауксилларии. Всё поведали царю Сайтафарну. И языги сумели перейти на правый берег незамеченными.
Сколько их пришло? Вопрос вопросов. Слишком мало с ними знался Дардиолай, чтобы даже примерно предположить. С походом на Мёзию лучше и не сравнивать, там у роксолан имелись союзники, аорсы и бастарны.
Но сил явно немало. Дардиолай точно знал о составе гарнизона только одного кастелла — Ветус Салина. Ала альпийских всадников. Гонец от Веттия Латрона не появился, значит крепость варвары пасли крепко. Префект не стал рисковать, не пошёл на прорыв.
В Интерцизе пехотная когорта бриттов. Этим и вовсе не с руки за стены выходить. Им бы канабу от всадников варваров удержать. Но скорее её бросили. Врасплох их не должны застать, ведь Нигидий и Деян наверняка вернулись и предупредили.
При всём своём богатом воинском опыте Дардиолай всё же не служил под Орлами и не знал многих порядков. Например, как надлежит выдвигаться легиону. И в каком затруднении оказался сейчас Турбон.
В сопровождении пары легионеров Дардиолай дошёл до Преторианских ворот и беспрепятственно покинул лагерь, отправившись к Тектомару, где ждала его Фидан.
* * *
По возвращении в Аквинк Фидан впервые серьёзно рассердилась на мужа. Потому что умчался к римлянам и спихнул на неё самое сложное дело.
«Ты уж успокой её. Как-нибудь. Вам-то, женщинам, проще. Что я буду тут мямлить?»
Ага, «проще». А её саму кто успокоит? Она потеряла человека, которого числила одним из самых близких, пусть и не кровным родичем. Язадаг относился к ней, как к младшей сестре. Она от него добрых слов слышала больше, чем от Распарагана, родного брата.
Это Фидан надо утешать, а не заставлять её сделать то, что никому не по силам.
Всю дорогу до Аквинка Пинна молчала, не жаловалась, шла, будто не знала усталости. Но в пути не до того было, чтобы обращать внимание на то, что на душе у людей. И так понятно, что горе, не до лишних разговоров.
Когда они оказались в относительной безопасности за стенами Аквинка, женщин и детей, что спаслись из сожжённых поместий, разместили у Тектомара. Первым делом накормили.
Рыжий эрависк и слова поперёк не сказал. Фидан уже давно убедилась, что добродушный толстяк не походил на многих своих собратьев по ремеслу, у которых на первом месте барыш, а на чужие беды плевать. Тектомар умел сострадать и не особо переживал, когда это внимание к горю и бедственному положению других выходило ему убытком. Может потому таберна и мансион «У пьяного бобра» пользовались в Аквинке особой любовью.
Фидан, улучив минуту, погладила мансионария по руке и со всей искренностью произнесла:
— Спасибо тебе. Ты настоящий…
Больше слов не нашла, споткнулась.
Он улыбнулся:
— Пустое. Рад вас снова видеть. А что при таких обстоятельствах вернулись, конечно не рад.
Голод пересилил все остальные чувства. Только не для Пинны. Люди, потерявшие близких и родные дома, съели всё до крошки. Только Пинна сидела и молча смотрела в миску с остывшей кашей. Смотрела и ничего перед собой не видела.
— Мама, ты чего не ешь? — спросил у неё Лангар.
Пинна посмотрела на сына так, будто впервые увидела. Фидан заметила это. Огляделась. В «Бобре» имелся укромный уголок за лестницей. Девушка подошла к Пинне и сказала:
— Пошли, поговорим.
Пинна покорно поднялась и побрела за ней следом.
Они сели рядом. Фидан внимательно присмотрелась к женщине. Что же сказать, какие слова найти? Просто нет таких слов. Нет утешения в горе.
Фидан происходила из народа воинов, где смерть в бою считалась высшей доблестью. Язадага ждёт почёт и слава в ином мире, среди лучших воинов и славных предков.