Тот, как все врачи, внимательно выслушал сеньора Давила и несколько часов доверительно с ним беседовал. Андреа рассказал без утайки о своих сновидениях, о том, какие мысли мучат его, рассказал о своей безвременно ушедшей из жизни жене. Он говорил с врачом так, будто бы перед ним был не психиатр, а священник, отгороженный от него решеткой в исповедальне.

— Сеньор Давила, я думаю, что ваши дела не так уж плохи, — сказал психиатр, постукивая кончиком карандаша по полированной крышке стола.

— Вы думаете, доктор?

— Да, я уверен. Постарайтесь сменить обстановку.

— Что вы, доктор. Неужели вы думаете, что в другом месте я не буду думать об Эдере, не буду чувствовать себя виновным в ее гибели.

— Я не это имел в виду, сеньор Давила, — поблескивая стеклами очков, строго сказал психиатр.

— Я слушаю вас, доктор, — растерянно промолвил Андреа, посмотрев на свои руки.

Его взгляд был таким, будто он только что собственными руками задушил свою жену.

— Одно чувство можно вытеснить другим, более сильным.

— Я не совсем вас понимаю, професссор.

— Я попытаюсь объяснить вам более популярно. Только будьте, пожалуйста, повнимательнее и не обижайтесь на меня. Я скажу вам нечто такое, что с первого взгляда может показаться кощунственным. Но знайте, это единственный способ... Хотя, может быть, он и не поможет вам.

— Какой же? Я слушаю вас, доктор, — Андреа Давила всем телом подался к доктору, зажав коленями свои дрожащие руки.

— Вам надо влюбиться. Или, может быть, вам стоит вернуться к сыну.

— Но что я ему скажу, профессор?

— Вы должны сказать мальчику правду, но щадящими словами, чтобы не ранить его психику.

— Нет, я не смогу этого сделать.

— Вы должны пересилить себя. Вам необходимо постараться найти другую женщину, которая сможет заменить вам вашу жену.

— Другую женщину?! Что вы, сеньор! Таких больше не существует.

— Конечно, сеньор Давила, каждый человек единственный в своем роде и заменить его практически очень трудно, но наши чувства могут принадлежать разным женщинам. Ведь задумайтесь, вы любили, скорее всего, не свою жену, а идеал женщины, придуманный вашим воображением...

— Нет, нет, я любил именно Эдеру. Именно ее и только ее.

— Почему же тогда вы с ней ссорились, не доверяли друг другу?

— Я рассказал вам обо всем.

— Да, понятно. Думаю, сеньор Давила, вам придется навещать меня довольно часто. Я постараюсь проанализировать все ваши видения, кошмарные сны. И тогда мы совместно с вами попробуем облегчить ваши страдания.

— Доктор, я буду вам благодарен. Ведь я не могу жить с такой тяжестью на сердце.

— Да, я понимаю вас, — улыбнулся краешками тонких губ профессор и вновь постучал кончиком карандаша по столешнице.

Андреа, как завороженный смотрел за карандашом. Он сконцентрировал на этом ритмичном стуке все свое внимание, словно в нем скрывался тайный смысл и был ключик к тому, как можно избавиться от страданий.

— Знаете, почему вы, сеньор Давила, так внимательно смотрите на карандаш?

— Нет, сеньор профессор.

— По той простой причине, что он концентрирует ваше внимание на себе, поскольку он единственная подвижная вещь во всей этой комнате. А подвижная, значит, живая. Вот поэтому вы должны думать о чем-то живом. И концентрировать свое внимание на событиях, происходящих сейчас, а не на тех, которые произошли с вами в прошлом.

— Я все это понимаю, сеньор профессор. Это так просто на первый взгляд, но невыполнимо в жизни.

— Есть и другой способ, сеньор Давила.

— Какой же?

— Это время. Этот способ известен всем с самых незапамятных времен. Время лечит все, плохое забывается. Ведь наша память избирательна, она оставляет только, как правило, хорошее. Если бы она хранила в своих глубинах все плохое, что с вами случилось, вы бы очень скоро сошли с ума.

— Но я и так на грани умопомешательства. А иногда, мне кажется, что я сумасшедший.

— Нет, что вы, сеньор Давила, вы вполне адекватно реагируете на действительность. Ведь вы пошли ко мне, а не в церковь...

— Но я был и в церкви.

— И что, не помогло? — сверкнул очками профессор, не побоявшийся признаться пациенту в своем атеизме.

— Знаете, в церкви мне становится легче, но едва я выхожу на улицу, как все мои кошмарные мысли возвращаются.

— Сеньор Давила, только время сможет вам помочь. Время и беседы со мной.

— Я согласен, сеньор профессор, приходить к вам каждый день.