Шрифт:
Оставался главный вопрос дня, и он молчал у меня на пальце. Камень «Сухого колодца» был мертвым и холодным, и до 23:29 никакими силами нельзя было выяснить, там ли Карина. Та, вчерашняя. Если стазис пережил сброс, то вчера я действительно спас человека. Если нет — я просто красиво взмахнул рукой, а жена растворилась вместе со вчерашним днем.
Думать об этом до вечера я себе запретил. Получалось так себе: мысль зудела, как муха над ухом.
А за стеной, между прочим, пела вторая Карина. Живая, теплая, свежекупленная. От такой арифметики ехала голова, потому я загнал ее — арифметику, не Карину — в дальний угол, закинул на плечо сумку с «Нагибатором» и пошел работать.
Номер триста двенадцать отозвался на второй стук:
— Кто?
— Муж той дуры, что слюни по Еремею пускает, — сказал я. — Есть разговор и работа на день. Оплата вперед.
Щелкнул замок. Все-таки есть в мире константы: скорость света, разгон «Икс-третьего» до сотни и Машино любопытство.
— И чего тебе надо, муж дуры? — скептически поинтересовалась Маша, узрев меня на пороге своего номера. — Денис, кажется?
Вчера на вербовку ушло четверть часа. Сегодня я знал наизусть, где она хмыкнет, где прищурится и в какой момент вложить ей в руки мой паспорт, потому уложился минут в семь. Деньги Маша опять взяла не сразу, паспорт опять изучила до последней печати, и в глазах опять зажегся тот азартный огонек, ради которого я ее, собственно, и нанимал.
— Работа простая, — сказал я. — До вечера гуляем, изображаем пару. А в 23:29 я покажу фокус с кольцом. Твоя задача — держать палец на камне и не отдергивать, что бы вокруг ни происходило. Отдернешь — гонорар сгорает.
— Фокус, — повторила Маша и посмотрела на меня как придурка. Или на Амаяка Акопяна.
— Фокус, — кивнул я. — Репетируем.
Я протянул руку. Маша посмотрела на перстень, на меня, снова на перстень — и приложила палец к камню, а я заметил костяшки в боксерских мозолях и короткий спортивный ноготь.
— Раз, два, три, — посчитал я. — Не отдергивать. Вот и вся работа.
— Ты точно не маньяк?
— Маньяки не платят вперед.
— Кто вас маньяков знает… — не согласилась Маша, но, вздохнув, спрятала деньги. — Но если что, я могу за себя постоять.
— На это вся надежда.
Про психбольного она тактично промолчала, хоть и не нуждалась, решила заработать.
До «Калигайахана» мы доехали за десять минут. Мрамор, колоннада, подсвеченный бассейн и свойский русский гомон в баре — все на месте, все по расписанию. У стойки, навалившись на нее медвежьим корпусом, Семен Семеныч Болотов рассказывал грузному немолодому Рамизу про рыбалку на Оби. Я прошел мимо, в уличную часть ресторана, под навес, и заказал себе «Мохито» безалкогольный.
Сегодня мне от «Кали» нужно было не знакомство с компанией Семен Семеныча, а расписание. Рекогносцировка вышла образцовой, хоть вставляй в учебник для юных диверсантов.
К часу дня Яна заняла шезлонг у бассейна — стройная блондинка с зелеными глазами, похожая на Машу, только выше, — раскрыла Бегбедера и выпала из мира. Настя подтянулась следом и пришвартовалась через два шезлонга: длинноволосая курносая брюнетка, из тех, кто без подруг и в буфет не ходит. В 14:10 Вика устроила портье разнос за медленный вай-фай, и по командирским ноткам я с нежностью узнал своего будущего лучшего бойца. Все это я записывал не в телефон, а в память, потому что телефона у меня завтра не будет. То есть будет, но другой. Тот же. Тьфу.
Мимо прошел, сгибаясь под двумя чемоданами, тощий филиппинский пацан лет четырнадцати, с цыплячьими плечами. Я узнал его не сразу, потому что привык к другому — заматеревшему, с жидкой бородой и «Скорпионом». Эдрик. Здешний «сын полка», чья зона ответственности — кухня и чемоданы.
— Эй, амиго, постой!
Парень остановился, улыбаясь, как болванчик.
— О-о?
Я сунул ему стодолларовую купюру, говоря по-русски.
— За будущие заслуги перед Капре и всем человечеством, — сказал я по-русски.
Он просиял и забормотал по-филиппински: «Спасибо, сэр, храни вас Дева Мария», — и я понял каждое слово!
Боясь, что я передумаю, Эдрик довольно резво ушуршал, бодро волоча чемоданы. Деньги сработали допингом — ноша уже не казалась ему такой тяжелой.
Вечером повар отпустит его домой раньше обычного. Про его ночь я знал все и не мог сделать ничего: пацану предстояло пройти ее и вырасти в того, кто прикроет мне спину. Дешевый из меня волшебник. Сто баксов — и лети… Если только мои деньги не изменят его будущее… Блин, сглупил.
А потом я увидел Лизу Авербух, моего будущего контролера и… ну, скажем так, друга-любовницу, и рекогносцировка кончилась.
Она сидела на бортике бассейна со стаканом, в котором таяло что-то полосатое, и смеялась, запрокидывая голову, а загорелый тип в белом поло, с часами ценой в вертолет, наклонялся к ней все ниже, как подсолнух к солнцу.
Я поймал себя на том, что стою и прикидываю, что сломать этому подсолнуху в первую очередь.
Гениально! Рокотов. Ревновать женщину, которая познакомится с тобой дай бог через месяц, к мужику, которому до потери души осталось часов десять. Расскажи кому — санитары переглянутся.