— Хо-о-о… А ведь если смотреть с оборота и немного прищуриться, замысел маэстро раскрывается совершенно иначе… Какой… дерзкий вызов закостенелой фигуративности…

Эти слова проломили лед. Ценители закивали, забормотали, полностью соглашаясь с мессиром э’Шапоне. Даже Мальдисс почесал в затылке и пробормотал что-то насчет того, что тут, наверное, нужно просто привыкнуть… присмотреться… Реньяро аж фыркнул, это услышав.

— Ладно, — сказал наконец дож. — Приглашаю… к столу.

Что ж, по крайней мере фуршет оказался именно таким, как от него ожидалось. Два десятка маленьких столиков мгновенно оказались обступлены со всех сторон, и слуги едва успевали менять закуски. А Реньяро… Реньяро нырнул в этот человеческий водоворот.

Сегодня он выдавал себя за торговца недвижимостью. И он действительно этим занимался по доверенности от одного домовладельца. Тот не прогадал, наняв Реньяро э’Брока, продать он мог что угодно и кому угодно. Но сейчас это служило ему только прикрытием.

— … Да-да, есть замечательная квартирка в Воспитательной секции, — радушно улыбался он дородной матроне. — То самое, что вы ищете. У моего клиента на Черной речке восемь домов, по обе стороны. По нечетной стороне, правда, все квартиры проданы, зато на четной осталось полным-полно, выбирайте любую.

— А почему же это на нечетной все проданы? — забеспокоилась матрона.

— Ну, понимаете… я вам по секрету?.. да, нечетную сторону делали… для своих. Там и материалы получше, и берег почище… но там все равно больше ничего не осталось.

— Но… ни одной?.. — еще сильнее заволновалась матрона, которой теперь хотелось именно квартиру на нечетной стороне Черной речки, хотя еще пару минут назад она вообще ничего покупать не собиралась.

— Ни одно… гм… ну, одна есть, — нехотя признался Реньяро. — На нее уже есть покупатель, но он не вносил задатка… только дворянское слово… и что-то вот задерживается.

— Так он и не купит, наверное! — закудахтала матрона. — Вы можете что-нибудь сделать?!

— Это будет неправильно с моей стороны… он дворянин…

— Я тоже дворянка! И мой муж… дорогуша, кренделек, подойди сюда!..

Очень скоро Реньяро почти силком всунули в руки задаток — только чтобы вожделенная квартирка не уплыла. Он заверил, что похлопочет, выписал добрым людям бумагу и предложил встретиться завтра в конторе мессира э’Рика.

Мог бы и просто прибрать задаток к рукам и исчезнуть, но Реньяро такого не любил. Это мало отличается от кражи. Человек должен что-то получить за свои деньги — товар, услугу, интересный рассказ, игру. Не дать совсем ничего — это некрасиво.

Да и портить отношения с э’Рикой — себе дороже. У него есть знакомцы в Обычной Семье.

К тому же прямо сейчас Реньяро продавал кое-что подороже. Кое-что такое, за что можно получить больше сорока дукатонов, которые ему всучили как задаток за квартиру у Черной речки.

— … Да, я тоже слышал. Эльфову башню будут сносить. Да-да.

— … А вы слышали? Эльфову башню правда будут сносить? Да неужели?

— … Не знаю, как вы, а я не верю. Эльфову башню — и снесут!.. Пф!.. Чего не наболтают досужие языки!..

Все это говорил Реньяро. То тут, то там, то одному, то другому. Между делом снова и снова сводил любой разговор к одной теме, аккуратно запускал в высший свет Таймуранга нехитрый слух, сплетню. Реньяро несколько раз помахал своей доверенностью от э’Рики, намекал на близость к некой особе, которая от самого дожа получила контракт на снесение и строительство, и тут же сам громко это отрицал и возмущался нелепыми россказнями.

Конкретика не имела значение. Главное — заронить в головы мысль. Чтобы заговорили. Чтобы обсуждали. Слова, повторенные сотню раз и сотню раз перешедшие из уст в уста, становятся всем известным фактом, даже если изначально были чистейшим враньем.

Так пролетело часа два. А потом дож снова вышел на свободное место, с неприязнью поглядел на картину «Размышление» и попросил еще минуточку внимания благородного общества — только теперь не для себя, а для маэстро Луке э’Барра, лучшего — все признают! — художника Таймуранга.

То был гордого вида мужчина с прямой осанкой, красивым профилем и легкой проседью в волосах. В Таймуранге его знали как человека редких достоинств и талантов, благородного и умного, искуснейшего мастера кисти и… приверженца эльфийской любви.