— Я слышал о рейсе, когда пришлось пробыть снаружи на палубе у шлюпок целых пять суток, — сказал швейцарец Банане Джо.

— Вот именно, — ответил тот. — Если нам придется немного подождать, это еще не конец света.

— Конечно, совершенно необходимо сейчас это обсуждать, — сказала мадам Гогенлебен. — Подумайте о детях.

Боровский стоял и смотрел на соседние суда, чтобы узнать, как там реагируют. Нигде шлюпки не вывешивали за релинг, и даже на борту ближайшего судна впереди не было заметно особенного оживления. Наверное, и они не видят у нас ничего необычного. Если бы заметили, что что-то появилось, думал он, была бы видна темная полоса под водой, или, возможно, светлая полоса пены, которая быстро приближалась бы и либо проходила мимо, либо… Торпеды обычно выпускались в конвой наискосок; таким образом шанс поразить суда был выше всего. Если бы показа-лась торпеда, впередсмотрящий заметил бы ее, и ему самому тоже быстро стало бы заметно, потому что машины внезапно дали бы задний ход или судно резко изменило бы курс, чтобы увернуться.

— А вот те кривые лебедки, их разматывают, когда лодку опускают в море? — спросила мадам Гогенлебен.

— Разматывают, да, — ответил долговязый младший лейтенант из Англии.

— А почему же тогда этого не делают? — спросила она.

— Осуществляю командование не я, поэтому не могу ответить на этот вопрос.

— Почему вы не спускаете шлюпку? — обратилась она к помощнику.

— Потому что в этом пока нет необходимости, — вежливо ответил тот.

— Лучше бы с этим поторопиться, — сказала она. — Я думаю о детях.

— Я гарантирую, что в случае необходимости мы позаботимся о детях.

— Да я не понимаю, почему нельзя сделать со шлюпкой все, что надо! — продолжала мадам Гогенлебен.

— В случае необходимости это делается очень быстро, — отвечал помощник.

Остальные пассажиры стояли вокруг и слушали.

Она продолжала задавать вопросы:

— Почему нет доктора? Он тоже относится к нашей шлюпке.

— Доктор успеет, если нам придется отправляться и грести, — сказал британский лейтенант, слушавший пассажиров. — Как думаешь, здорово будет спуститься и грести в маленькой лодке? — спросил он, глядя вниз на швейцарского мальчика, стоявшего и ковырявшего петли в спасательном жилете.

— Он совсем чуть-чуть говорит по-английски, — пояснил швейцарец. — Мой сын — храбрый мальчик. Он справится. Лейтенант уже бывали в таких историях?

— Пару раз, — ответил долговязый офицер. — Но можно поговорить о чем-то другом.

— Меня это не смущает, — ответил швейцарец. — Военный подход мне не чужд. Я проходил службу в швейцарской самообороне. Это довольно жесткое и непростое обучение.

— Могу себе представить, — сказал офицер.

— Не понимаю, почему мы стоим тут и ничего не делаем, — сказала мадам Гогенлебен.

— Особенности местности подразумевают определенные трудности, — продолжал ее супруг. — Я отметил, что у нас борту установлены в точности такие же зенитные орудия, какие мы применяем в Швейцарии.

— М-м-м?

— Превосходная техника, — сказал Гогенлебен.

Банана загремел:

— Жаль, однако, что им так редко находится применение.

— Мы защищаем наш нейтралитет, — натянуто ответил Гогенлебен.

Английский офицер повернулся к Банане Джо и улыбнулся с высоты своего роста:

— Не стоит ли нам проявлять вежливость к тем, кому удалось ускользнуть? Неизвестно, что случится. Встрять в такое никому не пожелаешь.

— Я не невежлив, я позабавлен, — ответил Банана. — Я…

Его прервал новый сигнал звонка громкого боя, означавший, что опасность миновала.

Над группками пассажиров пронесся ветер оживления.

— Это были просто учения? — спросил Техас и уставился на второго помощника.

— Очевидно.

— Это просто невообразимо, — сказала мадам Гогенлебен и оберегающе положила руку на плечо сына.

— Охренительно, когда лежишь в ванне, — сказал Техас. Потом рассмеялся и посмотрел на помощника. — В следующий раз проводите учения в приличное время. Иначе я спущусь в бар и засяду там.

— You’ll do nothing of the sort, — ответил тот, отказываясь принимать это за шутку.

— Wait till I see you in Texas [56] , — сказал Смит и уставился на него своим пушистым взглядом животного.

— Скоро обед, — сказал второй помощник пассажирам. — Здесь наверху больше ничего не предвидится. Хотелось бы верить.

Шлюпочное общество отправилось восвояси, и у лестницы слилось с пассажирами других шлюпок, о которых они совершенно позабыли за время учений, потому что не учитывали никаких вероятностей кроме той, которой страшились, и там команда шлюпки потеряла друг друга из вида. Потом они снова воссоединились, на пути вниз, в салон, а оттуда им предстояло разойтись по своим каютам, а затем отправиться в столовую, где их ждал обильный неторопливый обед.

— Я действительно испугалась, — сказала Кэтрин МакЛоклин, шедшая рядом с Боровским. — А вы?