Private-Bookers
Доктор, моей будешь
вернуться

Эйзинбург Шарлотта

Шрифт:

Здесь всё по-другому. Не так, как в зале и не так, как в моей ванной. Тихо и медленно, будто мы боимся спугнуть что-то, что здесь живёт. Он целует меня под оленями, под своими медалями, на диване, где вырос, и я чувствую каждое прикосновение кожей, каждое отдельно: его губы на моём плече, его ладонь на моём бедре, его дыхание у меня на шее. Диван скрипит при каждом движении, и мы замираем, и снова смеёмся шёпотом, и снова замираем, уже не от смеха.

Мне вдруг до слёз хочется, чтобы этот мальчишка с фотографии на серванте знал, что всё у него будет хорошо. Что его однажды не допустят, и это будет лучшее, что с ним случилось.

Я притягиваю Марата к себе и больше ни о чём не думаю. Есть только он, его тяжёлое горячее тело, медали, которые звякают над головой, и тёплая волна, которая поднимается во мне медленно, долго, а потом накрывает целиком, так, что я кусаю его плечо, чтобы не закричать на весь подъезд. Марат зарывается лицом мне в волосы и шепчет моё имя, хрипло и тихо, будто это секрет.

Мы засыпаем вдвоём на диване, рассчитанном на одного подростка. Мои ноги у него на коленях, его рука свешивается на пол. Неудобно до ужаса, но лучше мне не спалось никогда.

Утром нас будит запах блинов.

Тётя Гуля стоит у плиты в фартуке, бодрая и свежая, будто не просидела у Розы полночи. Я выползаю на кухню в Маратовой футболке, потому что свою кофту так и не нашла, и мечтаю провалиться сквозь пол.

— Садись, Верочка, ешь, пока горячие, — тётя Гуля ставит передо мной тарелку и между делом добавляет: — Маратик, у Розы потолок тонкий. Но она, слава богу, глуховатая.

Я роняю блин в варенье.

Марат стоит на балконе с кружкой чая. Я выхожу к нему, всё ещё красная, и он молча обнимает меня одной рукой, укутывая в свою куртку. Во дворе мальчишки гоняют мяч, где-то лает собака, и пахнет первым морозом.

— Через полгода ты меня посмотришь, — говорит он. — По-настоящему, как тогда, с ручкой. Если ручка будет одна, я выйду на Кувалду. Если две — значит, не судьба. Буду тренировать мелких у Семёныча и есть его мандарины.

— Будет одна, — говорю я. — Обещаю. То есть нет, не обещаю, я врач, врачи ничего не обещают. Но будет одна.

Он смеётся, целует меня в макушку, и мы стоим на этом крошечном балконе, пока у нас за спиной тётя Гуля не стучит в стекло половником и не кричит, что блины стынут.

Эпилог

Эпилог

Полгода я тренирую мелких у Семёныча и ем его мандарины. Мелкие слушаются меня с полуслова, но не потому, что я такой хороший тренер. Они все видели в интернете, как я целую врача в прямом эфире, а для десятилетних пацанов это круче любого пояса. На каждой тренировке кто-нибудь обязательно спрашивает, когда свадьба, и Семёныч ржёт так, что давится мандарином.

Вера с Йодом ещё зимой перебрались ко мне. У меня хотя бы душ, под которым не надо пригибаться, а у Веры в ванной я помещаюсь только по частям, и штанга с рыбками после того раза держится на честном слове. Йод первым делом занял мою спортивную сумку и спит теперь только на ней, а меня в собственной квартире считает чем-то вроде приложения к сумке. Каждое утро, пока Вера спит, я смотрю налево, на шкаф, не поворачивая головы. Шкаф двоится всё меньше. В последний месяц мне кажется, что не двоится совсем. Но с «кажется» в клетку не пускают.

Полгода исполняется в четверг.

Вечером, когда клиника пустеет, я сижу у Веры в кабинете на той самой кушетке. Колени опять возле ушей, бумажная простыня хрустит под задницей, на подоконнике всё тот же кактус в кружке с отбитой ручкой. Пахнет спиртом и булочками с корицей. В коридоре темно, а дверь Вера заперла на ключ.

Комиссия завтра утром. Подписывать мой допуск Вере нельзя, это называется конфликт интересов, и Сомов теперь от этих слов вздрагивает, как от пожарной сигнализации. Только мне плевать на комиссию. Мне нужна её ручка.

Вера берёт со стола ту самую, синюю, с погрызенным колпачком, и встаёт между моих колен, потому что иначе ей до моего лица по-прежнему не дотянуться. Пальцы у неё ледяные, а жилка на шее бьётся так, будто в клетку сейчас выходит она.

— Следите глазами за ручкой, — говорит она по привычке и тут же поправляется: — Следи. Голову не поворачивай.

Ручка плывёт вправо. Вверх, вниз, снова вправо. Это я и так умею, и мы оба это знаем.

Ручка плывёт влево.

Я жду, что мир сейчас треснет пополам, как хреново склеенная фотография. Полгода я жду этого каждый раз, когда меня окликают слева.

И на полпути она остаётся одна. И у самого угла тоже одна.

— Сколько ручек? — спрашивает Вера.

— Одна, Вер. Синяя, с погрызенным колпачком.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— Тогда я врал.

Она мне не верит, и правильно делает. Смотрит в глаза совсем близко, сначала в правый, потом в левый, и снова ведёт ручку влево до упора, туда, где у меня раньше начиналась вторая Вера. Потом ещё раз. И ещё. Я гоняю глаза туда-сюда и не дышу.

— Левый доходит, — шепчет она. — До самого угла.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка