— Это личный страж Лорел, — шепчет Исидора. — Ее дядя настоял. Потому что в Дамалисе так опасно.

Возможно, так опасно стало после моей Инициации. Я проглатываю эту мысль.

На ее место приходит удивление. Кто-то явно готовит. Я не ожидала, что Бродерик отхватит себе кого-то настолько… домовитого.

— И кто ее дядя? — спрашиваю я Исидору, проводя пальцами по зарубкам на кухонной двери, где мы раньше отмечали свой рост.

Она медлит, но прекрасно понимает, о чем я спрашиваю на самом деле.

— Покровитель ордена Велезонта.

Я невольно вспоминаю злобную заинтересованность покровителя ордена Велезонта в ночь смерти короля. То, как он лоббировал мою казнь. И Бродерик был в той комнате, когда он требовал моей смерти.

А теперь он роднится с его семьей?

— А она… — Но я замолкаю, потому что возвращается Андри.

В руках у него деревянный меч. Он подозрительно похож на те, что выдают новым новобранцам для тренировок.

— Лорел привезла его для меня. Она вечно привозит домой что-то новенькое. — Он хаотично размахивает им, едва не опрокинув вазу с ромашками на ближайшем столе. — Он точь-в-точь как те, что используют в ордене Мариуса.

Он еще довольно мал, чтобы мечтать стать героем. Я протягиваю руку.

— Дай посмотреть.

Он передает его мне.

— В Дамалисе сейчас полно военных. Лорел говорит, я смогу записаться к ним, если захочу.

Я уже уверена, что она мне не понравится.

— Правда? — говорю я, натягивая улыбку. — У меня тоже есть для тебя кое-что. От Кирена.

Я лезу в сумку, которую привезла из Веннаро. От него осталось всего две вещи.

Их место здесь, с ними.

Я выуживаю письмо и протягиваю его сестре.

— Оно было адресовано тебе. Должно быть, он забыл его отправить.

Исидора бережно берет сложенный листок бумаги, словно боясь, что он рассыплется у нее в руках.

— Тут нет конверта.

Она поднимает взгляд, вглядываясь в мое лицо.

— Ты его открывала?

Я медлю. Ей незачем знать, почему я выбросила конверт. Им обоим незачем.

— Я его не читала.

Она смотрит на письмо, но не открывает его.

Обернувшись, я вкладываю фигурку пегаса в ладонь Андри.

— Он никуда без нее не ходил, — шепчу я.

Пальцы Андри смыкаются вокруг фигурки, словно это что-то живое.

Что-то драгоценное.

Но это еще одна оборванная нить, отпущенная для того, чтобы душа Кирена могла двигаться дальше.

— Положу ее у себя в комнате. — Он убегает по коридору.

Исидора все еще смотрит на письмо.

— Пожалуй, я тоже это спрячу, — тихо говорит она. — Скоро вернусь.

Я плетусь за ними, пока не дохожу до двери собственной спальни. Распахнув ее, я обнаруживаю, что памятное место моего детства обтянули новой кожей. Обои в цветочек, которые клеила мама, исчезли, теперь стены выкрашены в темно-бордовый цвет. Небольшая кушетка, на которой я спала до отъезда на Инициацию, заменена огромной кроватью с балдахином и плотными шторами. От моей прежней жизни не осталось и следа, но я все равно захожу внутрь, пытаясь игнорировать легкую ноющую боль в груди.

Я оставила это место позади. Это был мой выбор.

Но от этого ни капли не легче. Ведь эта комната хранила все мои мечты. В этой комнате мама укладывала меня спать. В ней я плакала ночами напролет, когда моя первая любовь разбила мне сердце. Я смотрела на луну из этого самого окна.

Я обхватываю себя руками, пытаясь удержать в себе воспоминания. Дело не в обоях и не в исчезновении моих вещей. Дело в той дыре, которую их утрата выжгла у меня в груди. Дыре, из-за которой я чувствую себя маленькой девочкой, стоящей посреди жизни, которой больше не существует, в поисках кровати, на которой когда-то сидела ее мать. Но кровати нет. Матери нет. И меня самой здесь, по сути, больше нет. Все просто… исчезло.

— Что ты здесь делаешь? — резкий голос прерывает мои мысли.

Я резко оборачиваюсь и вижу женщину. Ее каштановые кудри уложены на макушке наподобие короны, в ушах болтаются бриллиантовые серьги. Шелковое пальто, что на ней надето, вероятно, стоит больше, чем вся одежда, которой я когда-либо владела. Но именно надменная ухмылка на ее лице выдает в ней черты ордена Велезонта.

— Прошу прощения. Я не знала, что комната занята.

— Кто… — Она осекается и моргает. В мгновение ока ее лицо преображается, озаряясь улыбкой, от приторности которой можно задохнуться. — Ты, должно быть, Арден. Бродерик говорил мне, что, возможно, ты приедешь на Равноденствие.