Шрифт:
Ксенофонт принялся пировать и объелся. Потом с полным брюхом тяжело залез на дерево и задремал. Спал он совсем немного. Одиссея продолжалась.
Глава XXXVI
Родная земля
— Что нам делать, дядя Афанасий?
— Уходить надо, дочка, — ответил пекарь, глядя на тело Тзира, — прямо сейчас. Скоро сюда целая толпа вояк заявится. Утром они похрабрее станут.
Вот только-что он вздыхал, мол бросать павших без погребения — не по-христиански, но теперь сам себе противоречил, оттого выглядел несчастным.
Тяжёлых ран пекарь избежал и, хотя смотрелся изрядно помятым, но более-менее оклемался. Во всём злополучном мансионе только они с Мирриной и остались живыми. Кто смог — бежал, включая хозяина и прислугу. Прочие уже не могли встать.
Ретемер, пострадавший поболее пекаря, ушёл на своих ногах, но участь его была незавидна. У Миррины по спине холодок пробегал, как только она задумывалась об этом. Вот вроде человек-то совсем малознакомый, но с ним случилось такое, чего она бы и врагу не пожелала.
Может, Афанасий смог бы помочь. Девушке, конечно, рассказали, как её саму лечили. Но там были ещё Дарса и Ксенофонт. А теперь их нет. Пропали оба.
Но среди погибших, коих оказалось просто ужас, как много, ни того, ни другого не оказалось. А потому Миррина твёрдо решила, что оба живы.
Подумав, она заявила пекарю, что Дарсу, верно, похитил Ятрак и в таком случае кот его храбро преследует.
Афанасий на это улыбнулся, хоть и через силу, и сказал, что она — молодец. Надо верить. Вера способна горы своротить.
А зачем Ятрак похитил Дарсу? Ну, тут всё просто — к Царю горы его притащит, как и собирался.
Что же мешало ему это сделать без всей этой бойни?
Тут Миррина вынуждена была признать, что это она всему виной. Она мешала.
Эти взгляды и словечки…
Она в отчаянии произнесла это вслух.
Афанасий покачал головой.
— Не вини себя, дочка. Слаб его дух. Немало таких. Кого женские прелести сводят с ума, иных вино, кости, или другие соблазны. Ты ведь взглядов или слов призывных ему не дарила, даже и ненароком перед ним не заголялась. Вот и не терзайся. Только его здесь вина. Твоей нет.
Всё у оборотня пошло не так, как ему, верно, хотелось. Но если бы позабыл он о своём долге и просто сбежал, может, Дарса к утру бы нашёлся?
Подождать утра?
— Нет, нельзя, — твёрдо заявил Афанасий.
Да, она это понимала. Что же, придётся действовать, как решили.
Вдвоём они перетащили всех покойников в обеденный зал залитого кровью мансиона, сложили рядом. Это отняло немало сил, и заняло прилично времени. Афанасий, понимавший, что надо спешить, всё же не смог переступить через себя, и прочитал над ними молитву.
Миррина слушала, пытаясь вникнуть в значение таких простых и понятных слов, сложенных, однако в завораживающее сочетание.
Девушка вдруг поймала себя на мысли, что за всё время служения у Софроники, ни разу не видела, чтобы та участвовала в шествиях и общественных молениях. Патронесса не посещала храм божественного Августа и Августы Ливии. Не зналась с поклонницами Исиды. Не ходила в священную рощу Сильвана, где по дням сего бога больше трети города собиралось. Не возжигала курильницы возле ларов, да и не имелось их в её доме. Это, впрочем, не было странностью для Миррины. Даже её прежний хозяин, римский гражданин, между прочим, не молился ларам, ибо был эллином.
Теперь-то Миррина многое понимала в поведении Софроники, но, будучи девушкой неглупой, задумалась, а не в том ли причина, что книготорговку все соседи считали сагой, ведьмой?
Ан нет, Миррина вспомнила. Бывала Софроника в храмах Гермеса и Геракла. Заходила, да. Молилась ли? Возлагали ли подношения на алтари? Этого девушка не знала.
Сама она была с малолетства матерью приучена молиться Артемиде Лохии и Гераклу Элевтерию.
С последним-то понятно. Освободителю молятся все рабы. Ну, может, кроме тех, кто долю свою почитает счастьем. Немало таких.
А вот почему Артемиде…
В Филиппах на стенах акрополя имелась посвятительная надпись в её честь, но храма не было. Однако, мать говорила:
— Наше дело — послушание. Будешь прилежна, проживёшь в покое. А как подрастёшь и начнёт тебе сын хозяйский или ещё кто подол заворачивать, тут уж, глядишь, и не оставит тебя милостью Лохия. Понесёшь и родишь легко.
Вот так. Будь послушна, ноги раздвигай, Родовспомогательница будет к тебе милостива и проживёшь в покое. Такая рабская и женская доля.