Шрифт:
— Таб свалка была, — мрачно добавил Гундосый, — без стгоя, без нихега. А потом оказалось, что Гаю Тегентилию, ты его не здаешь, башку откусили нахег.
— Откусили?
— Ага. Я видел, к’аем глаза, од с одним по земле катавси, тот ебу зубами в шею впився, сука. А потоб башку отг’ызеддую дашли.
«Зубами в шею…»
Луция передёрнуло.
— Там, на рудниках, был… стрикс?
— Кто? — не понял Балабол.
— Люди там были, — ответил Луцию доселе молчавший Сальвий Бесс, — рабы, доходяги. До последнего края дошли, себя не жалели. Вот и рвали… Зубами…
Он невольно коснулся ополовиненного уха.
«Себя не жалели».
Выходит… не только чёрным колдовством… так можно?
— А что оборотень? — после продолжительной паузы спросил Луций, — он и правда там был?
— Кто ж его знает? Может и был. Только не оборачивался. Не видали там ничего такого.
— А что же надсмотрщик, который донёс, соврал, выходит?
Бесс пожал плечами.
— Он сказал Марциалу, будто на рудниках рабов мутит некий Дардиолай, известный в Дакии рубака. Он и есть оборотень.
— А Гай Целий уж даслышад был, — добавил Авл Назика, — здабедитый сукид сыд. И вегно, обоготедь.
— Да мы и сами дознались, — негромко проговорил Балабол, — когда гору искали. Логово у них на этой горе.
Он посмотрел на Бесса и с ожесточением проговорил так, будто не в первый раз втолковывал начальству некую истину, какую оно слушать не желает:
— Логово! Это значит — не один он там. А мы почти с голой жопой!
— Ты предлагаешь бегать по горам когортой? — устало спросил Бесс, — сначала найти надо.
Луций наклонился к уху Авла Назики и шёпотом спросил:
— Дознались?
— Гдей языки газбязыбать натаскавси, — ответил тот, — ст’асть, как убело. Будто только теб и задибался бсю жисдь. Собсеб озбегел.
Луций покосился на Балабола. Гундосый меж тем продолжал:
— Од потоб и вызнал от оддого габа, коего живым взяли, что сукид сыд — дикакой де Дагдиолай, де обоготедь. Звать его да сабоб деле — Котис Хват. При Поголиссе по башке пгиложили, да живедьким кинули под зеблю.
— Потом-то, в той драке, убили его? — спросил Луций.
Гундосый пожал плечами.
— Х’ен его здает. Ибя выздали. А тело кто укажет? Оди же таб, в тебдоте гогу г’ызли. Лиц-то и не видали.
Встретив в Новиодуне старых боевых товарищей, Луций прямо расчувствовался, прослезился.
Даже Балабол ему обрадовался. Своеобразно, конечно. Диоген от его манер успел отвыкнуть. Раньше хотелось насмешника прибить, хотя Луций и знал, что в драке против него не выстоит. А теперь Диоген даже и на «дрочилу» не обиделся.
Нумерарии ехали от Кумидавы по новой дороге, построенной легионерами Лаберия Максима. Потом сошли с неё с двинулись вниз по течению Мусея до самой переправы у Ногетии.
Как рассказали Балабол и Гундосый, так далеко на восток их забросило сообщение от одного из купцов, будто в верховьях Алуты возле кастелла Августа орудует ликантроп. Предположительно. Марциалу он теперь везде мерещился.
Бенефициарий проконсула решил, что к западу от перевала Боуты обшарили уже достаточно и, может, самое время искать гору к востоку. А чтобы нумерарии не ходили туда-назад по одной и той же дороге вхолостую, он и предписал Бессу после сего рейда возвращаться через Новиодун. Там, на базе Мёзийского флота пополнить запасы и ехать назад вверх по течению великой реки.
Бесс, который устал уже мозолить задницу в седле, предлагал оставить в Новиодуне лошадей и идти назад на либурне. Марциал мог отдать такой приказ префекту флота, но не захотел. Дескать, устроить это можно, если вы, господа нумерарии, сядете в той либурне на вёсла.
Никто не захотел. Люди были измотаны и крыли Марциала последними словами. Может сам по себе этот переход они и не восприняли бы каким-то слишком сложным, но бенефициарий погнал их в путь буквально через пару нундин после зверской рубки с рабами на рудниках, стоившей им немало жизней.
Нумерарии там оказались не одни, основной удар на себя приняла вспомогательная когорта, но и людям Бесса хватило сполна. Они очень устали, толком не отдохнули, и вот снова в поиск.
И опять бесплодный. Ни горы, ни ликантропа.
Диогену товарищи, конечно, очень удивились. Рассказывая о своих приключениях, ему пришлось на ходу присочинить с три короба, дабы не упоминать всяких там кровососов и тёмных богинь. Но книжному человеку это не составило труда. Луций подумал, что этак он даже из «Одиссеи» легко выкинул бы всяких там циклопов и Сцилл с Харибдами, сведя всё к странствию смертельно уставшего человека, вокруг которого рушился мир. Почему-то сейчас, после разных там обмолвок Софроники, Луций был уверен, что именно так всё и было. Просто одинокий странник, потерявший всех спутников, гонимый одной лишь призрачной мечтой о далёком милом доме.