Я замираю. Волк тоже.

На мгновение все вокруг застывает.

А затем… волк опускает голову.

Медленно.

Осторожно.

И ложится на землю, покорно прижимая уши. Его огромные изогнутые рога касаются травы.

— Кто же ты? — шепчу я птице, пока волк лежит передо мной, не сводя глаз с осцена, устроившегося у меня на плече.

Инквизитор притормаживает, останавливается в нескольких шагах от нас, и смотрит, совершенно потрясенно. Он делает шаг ко мне, и зверь тихо рычит. Губы Инквизитора кривятся, словно он готов зарычать в ответ. Но осцен подается вперед, расправляет крылья и с пронзительным криком взмывает в воздух. Он улетает вглубь Синдервальда, и Инквизитор поднимает меч, когда волк встает на лапы.

По крайней мере, нас разорвут в клочья вместе.

Но зверь даже не смотрит в нашу сторону, разворачиваясь и скрываясь в зарослях деревьев вслед за осценом. Лес проглатывает их обоих, и у меня подкашиваются колени.

Рядом со мной Инквизитор медленно опускает меч.

— Какого хера сейчас произошло?

Я пялюсь на то место, где исчез волк.

— Я понятия, блядь, не имею.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Исидора, — и холодею. Маленькая рощица молодых деревьев теперь черна, как пепел, слившись с Синдервальдом так, словно границы между ними никогда и не существовало. Как раз в том месте, где я стояла, где позволила взять верх гневу.

И здесь ни при чем магия, уничтожившая лес.

Это сделала я.

ГЛАВА 35

Астролатория в Дамалисе меньше всех других, что я видела в Антаресе. Это больше похоже на часовню из грубых деревянных балок и камня. Стекла в крыше неровные, покоробленные мелкими пузырьками, которые искажают небо над головой. Ряды простых деревянных скамей обращены к алтарю в центре.

Губы Инквизитора дрогнули.

— Скамьи?

— Люди все еще приходят сюда, — тихо, приглушенным голосом, отвечаю я, так разговаривать в священных местах еще с детства приучили меня родители. — За наставлением. Или когда хотят попросить милости у Звезд.

Молодая мать с младенцем, примотанным к груди тканью, поднимается с одной из скамей и кивает нам на выходе.

— И я не могу их винить, — признаюсь я. — Иногда мне тоже хочется верить, что они нас слышат.

При этом признании в горле встает ком. Прямо сейчас мне необходимо верить, что они меня услышат. В последний раз, когда я здесь была, астролатория была полна. Тогда моя семья, вместе с половиной деревни, пришла, чтобы сказать последние слова моему отцу. Кирен был рядом. Тогда фонарь нес он.

Сегодня его фонарь несу я. По щеке скатывается слеза. Осознание чудовищной несправедливости снова бьет наотмашь.

Я не думала, что буду делать это одна.

Потому что Кирен был добрым и честным, и он заслуживал больше, чем то, что отмерили ему Звезды.

— Я с тобой, — тихо произносит Инквизитор.

Я сглатываю. Чувство вины смешивается с горем от того, что я ждала большего. Какая-то часть меня надеялась, что Бродерик придет, несмотря ни на что. Или, что Исидора оправится от дневного шока и пойдет против него. Что Андри получит шанс попрощаться.

Потому что они должны быть здесь. Не уверена, что когда-нибудь прощу Бродерика за это.

Инквизитор приобнимает меня за спину и кивает на стеклянный потолок, где ночь уже начинает окрашивать небо в сумеречную синеву.

— Смеркается.

Мы подходим к алтарю. После бесчисленных Вечерней, проводившихся здесь до нас, он весь закапан воском. Кто-то оставил коробок спичек, словно зная, что я забуду принести свои. От этого почему-то становится чуть менее одиноко. Я ставлю фонарь на камень и беру спичку.

— Тебе помочь? — спрашивает он, пока я безуспешно пытаюсь ее зажечь.

— Да, — говорю я, роняя очередную спичку сразу после того, как она чиркает и вспыхивает.

Но Инквизитор протягивает свободную руку, вторую твердо удерживая на моей спине, словно знает, что мне нужен якорь. Линии, испещряющие его кожу, начинают светиться, и он опускает палец к свече внутри фонаря. Как только фитиль схватывается, расцветает маленький огонек, и сквозь стекло разливается мягкое свечение.

Я смотрю на свет, который укажет душе Кирена путь обратно к Звездам, и глаза опять щиплет от слез.

— Дам тебе минуту. — Его рука задерживается на мне еще мгновение, а затем он выскальзывает наружу.

Он не уйдет далеко, особенно учитывая, что я наотрез отказалась брать с собой меч в священное место. Но, кажется, он понимает, что мне нужно сделать это одной.

Я не могу оторвать взгляд от пламени — такого же теплого, озаряющего пространство, каким был смех Кирена.

Возможно, так и должно было быть.

Только Кирен и я. Так всегда и было.

— Я здесь.

Мой голос слабым эхом разносится по пустому пространству. Я делаю судорожный вдох. После всего случившегося я так и не придумала, что сказать. По правде говоря, часть меня предпочла бы лучше снова встретиться с тем волком, чем делать это.