Так было всегда.

Сжигающая интенсивность.

Сбитое, рваное дыхание.

Неумолимый, первобытный зов в глубине нутра, заставляющий нас тянуться друг к другу.

И судя по всему, что я успела узнать о шифтерах и природе их истинных пар, с годами эта тяга не собиралась угасать. Скорее наоборот.

— Инайя шепнула мне, что ты вовсю шерстишь сайты университетов.

— Уж прости за прямоту, но в твоей стае буквально яблоку негде упасть от записных сплетников.

Его костяшки пальцев скользнули по моим соскам — раз, другой, третий. Я с такой силой упёрлась ногами в гладкий фаянс, что ступня предательски соскользнула, и я неловко лягнула блестящий смеситель.

— Я же предупреждал: у альф нет…

— Личного пространства, да-да. Хотя происходящее сейчас кажется мне более чем интимным.

Я перехватила его ладонь и медленно повела её вниз по животу… к тому самому месту, что уже сладко пульсировало в предвкушении. Я до безумия любила моменты, когда его скулы заливал лёгкий румянец, а сквозь зубы срывалось приглушённое ругательство. Мне ещё только предстояло открывать для себя мир секса во всей его глубине — невероятная, головокружительная перспектива, особенно когда твоим мужчиной оказывается Реми Каллахан, — но мысль брать инициативу в свои руки манила меня всё сильнее.

Да, перехватить верх над альфа-ягуаром было задачей не из лёгких, но всё же не невозможной.

— Чёрт, Фэй…

— Сделай мне одолжение, а?

На его лице застыло то самое мучительно-сладкое выражение, от которого я сходила с ума:

— Всё, что пожелаешь.

— Встань и расстегни брюки.

Хоть он и глухо зарычал, указание выполнил с идеальной точностью. Сухой звук расходящейся молнии — осторожный, чтобы не защемить уже туго натянувший ткань объём, — наполнил меня сладким томлением.

— Вообще-то я хотел обсудить с тобой кое-что важное.

— Потом.

— Но дело в том, что…

Его протест захлебнулся в хриплом шипении, едва мои пальцы сомкнулись вокруг его члена. Я не знала наверняка, нормально ли вообще до такой степени фанатеть от мужского достоинства. Да и едва ли он пришёл бы в восторг, скажи я ему вслух, каким чертовски красивым я его нахожу. Но он и впрямь был великолепен.

Невероятно красив. Вместе со всеми своими шипиками.

Я лишь единожды провела ладонью от основания к головке — и они мгновенно набухли под моими пальцами. Теперь-то я на собственном опыте знала, для чего они нужны, и могла лишь искренне посочувствовать тем бедняжкам, кому никогда в жизни не доведётся испытать на себе всю мощь кошачьих бонусов.

Не разжимая хватки, я поднялась на ноги прямо в воде и потянулась к нему за поцелуем. Из-за его высокого роста ему пришлось наклониться ко мне. Он собственнически зарычал мне в самые губы, оглаживая мой язык той самой кошачьей шершавостью, которая сводила меня с ума ничуть не меньше.

Чего уж там: я боготворила каждый чёртов сантиметр тела Реми Каллахана.

Вода ручьями стекала по коже, когда я перекинула ноги через край и уселась на широкий бортик ванной. Вся мышечная ломота испарилась без следа. Он сам и всё то, что он во мне пробуждал, служили безотказным лекарством от любых мыслимых невзгод — особенно теперь, когда наша жизнь наконец покатилась по ровной гладкой колее вместо бесконечного подъёма в гору.

Я нежно коснулась губами самой верхушки, и его пальцы тут же судорожно запутались в моих волосах. Я вскинула на него предостерегающий взгляд: натягивать пряди я не позволяла.

— Матерь божья… — судорожно выдохнул он. — Ты понятия не имеешь, каково это — видеть тебя такой… Прямо передо мной…

Обжигающая, тягучая волна жара завязалась тугим узлом внизу живота. Если в этом мире и существовало чувство, превосходившее мою нежность к нему, то лишь абсолютная, несокрушимая уверенность в том, что он испытывает ко мне ровно то же самое. И что, между нами, не осталось ни единой шероховатости — ни в единой мелочи, ни в едином взгляде.

Я приняла его в рот, упиваясь его вкусом, прерывистыми выдохами и непроизвольной дрожью мышц. Он положил большой палец на ямочку, очертившуюся на моей щеке, и я лишь представила, какие бесстыдные, первобытные мысли роились в этот миг в его голове. Впервые в жизни мне стало по-настоящему досадно, что я не обладаю телепатией.

Когда мои губы мягко сжали шипики у самого основания, его колени подкосились — он едва не рухнул сам и чуть не смахнул меня обратно в воду.

— Ого!

— Это просто… — Задыхаясь, он сгреб меня в охапку и впился ртом в мои губы: — Ты опасна. Фэй, ты невыносимо…

Я стала податливой, как воск, пока он устраивал мои ноги у себя на талии. Стоило холодному кафелю стены коснуться лопаток, как из груди вырвался стон:

— Ты нужен мне.

— Погоди, дай я сначала…

— Реми, ты нужен мне. Сейчас.

У него была неистребимая, дурацкая привычка непременно довести меня до экстаза ласками, прежде чем войти. И это было потрясающе, да. В девяти случаях из десяти.

Но уж точно не тогда, когда внутри всё полыхало дикой смесью животной жажды, бешеного пульса и плавящего жара.