Шрифт:
— Ведь всего-то хотел трахнуть девчонку… Ну кто она отцу? Да никто! Сиськи, жопа, дырка. За что так?
— До дома дотерпеть не мог? — сурово сказал Реметалк, — тут под боком знаешь сколько таких? Я одну даже в ночь Госпожи завалил. Хор-р-рошо было!
— Сожрал?
— Нет, конечно, ты что, совсем придурок? И, заметь, сама пришла. И ещё придёт. Настрогаем отцу внучат. А то он такой смурной оттого, что братва изрядно проредилась.
Ятрак хотел поплакаться, что вот и он хотел так же. В ту самую ночь. Да началась заваруха, из которой еле выбрался. Чуть хер не откусили. Но об этом пожаловаться не довелось.
Они вошли в мегарон, обширный грот, под сводом которого угадывались рукотворные колонны. Называть это помещение гротом было, в общем-то не вполне справедливо. У грота есть свод, потолок, а тут его не имелось.
Чёрное небо наверху. И яркие звёзды. Здесь всегда царила ночь, даже когда снаружи сияло солнце.
За большим столом сидел могучий седобородый муж с суровым лицом, в простых штанах и рубахе с закатанными рукавами. На голове шапка с серебряным ободком.
Перед ним стояли Девнет и Зайкса. Один скрестил руки на груди, другой упёр в бока. Подошли Реметалк и Ятрак. Встали рядом.
Четверо. Всё, что осталось от некогда грозной стаи.
Залдас мрачно взглянул на Ятрака и проговорил сурово:
— Твой шанс искупить.
Тот стоял набычившись, не ответил.
— Шестеро, — проговорил Залдас, — не считая мальчишки.
Девнет и Реметалк переглянулись. Уж до четырёх-то считать они умели. И вроде как не ослепли.
— Как шестеро, отец? — осторожно спросил Девнет.
— Совсем умом повредился старый, — прошептал Ятраку Зайкса, наклонившись к самому уху.
Ятрак согласно кивнул.
Залдас не услышал или сделал вид.
— Дардиолай и Бергей скоро будут здесь. Близко уже.
— Дардиолай?! — обрадовался Реметалк, — живой, значит!
Ятрак скрипнул зубами. Перспектива стать «любимым сыном» совсем отдалилась.
— Живой, — подтвердил Залдас, — он побывал в шкуре Зиракса. И вернулся.
— А как он… — оторопело пробормотал Зайкса, — если даже ты…
Остальные, поражённые не меньше, переглянулись.
— Его вернула видящая. Теперь она его жена. И моя любимая дочь. Если кто на неё косо взглянет — заставлю сожрать собственные яйца.
— Да кто косо взглянет… — пробормотал Реметалк, — Збел же…
Однако и ему и прочим было страсть, как интересно посмотреть на это диво, про которое говорят — жена Збела. Видящая.
— В общем, будете с ней почтительны настолько, насколько вы вообще способны, сукины дети. И даже больше. Госпожой Фидан величать можно и нужно.
Он помолчал немного и добавил:
— Если переживёте сегодняшний день.
Все нахмурились, кроме Реметалка. Тот уже знал, зачем они собрались.
— Что стряслось, отец? — спросил Девнет.
— Час пробил. Я ждал его не один век. Она явилась. Притащила с собой свою ручную тварь. И сколько-то там римлян.
Оборотни напряглись. Знали, о ком речь.
— Стрикс очень, очень силён, дети мои. Надо бы нам потянуть время, пока не появится Дардиолай. Иди, Реметалк, я следом.
Глава XL
Бой местного значения
Гай Целий Марциал подозревал, что, кажется, заболел. Кружилась голова, дрожали пальцы и совершенно не получалось сосредоточиться. Дважды по утрам он просыпался, не понимая, где находится. В походе? Каком? Куда?
Мысли путались. Не покидало ощущение, что медик Третьего Флавиева Публий Нигидий не имеет полномочий возглавлять отряд. Но это, конечно, чушь, у него же преторский империй. Однажды Гай Целий хотел возмутиться, какого Оркова хера этот проводник-грек Алатрион здесь раскомандовался, но господин дал ему ответственное поручение и бенефициарий стремился исполнить его со всем тщанием. Он был послушным рабом, был уверен, что господин его ценит и наградит.
Вот только дрожали пальцы.
Однажды, кажется, недалеко от Тилиски, он, проехав дальше колонны на целую милю, спросил у Бесса, почему Второй Паннонской алой в попрание всей воинской иерархии командует медик, да ещё и перегрин? Что за странная причуда Скавриана?
Сальвий поддержал его, заявил, что этот сириец Алатрион — наверняка парфянский шпион. Что-то здесь вынюхивает.
— И не претор он никакой! — с ожесточением произнёс Марциал.
— А разве так назывался? — удивился Бесс.
Марциал прикусил губу. Он не помнил. И откуда вообще это взял? Просто как-то само в мыслях возникло. Претор Публий Нигидий. И он же врач.
— Что-то тут нечисто…
Они повернули назад, намереваясь задержать и допросить лазутчика варваров. Что было потом, Марциал не помнил. Сальвий тоже более не заикался о порыве хватать «парфянского шпиона».