Шрифт:
— Убейте их! — крикнул Деян.
* * *
— Вы должны поторопиться, если не хотите опоздать, — сказала Софроника, когда маленький отряд встал на ночлег в одном переходе от перевала Красной Башни.
Никто не стал спрашивать, что случилось. Даже Миррине, совершенно неискушённой в чтении следов было ясно — прямо перед ними идёт большая колонна всадников, их несколько десятков, а то и сотен.
— Сколько их? — всё же спросил Дардиолай.
— Немногим более трёхсот.
— Триста тридцать, — зачем-то уточнил Палемон.
— Надеюсь, не на каждого? — усмехнулся Дардиолай.
Палемон не ответил. Помотал головой.
— Ну, хвала вам, боги! Я-то думал… А оно вона как. Всего-то.
— Триста спартанцев… — начал было Диоген, но Софроника его перебила:
— … Тёплые Врата держала не одна тысяча гоплитов, Луций. А персов было куда меньше, чем приврал Геродот. Но да, твоя мысль понятна.
— Если вы рассчитываете, что нам удастся поднять против римлян беженцев, то это расчёт гибельный, — заявил Дардиолай, поочерёдно посмотрев на обе призрачных фигуры.
— Госпожа моя, — сказал Диоген, — ты всегда говорила, что победа любит подготовку. Значит ли это, что ты подготовилась?
— В определённой степени, мой Луций.
— Это как? — прищурился бывший легионер.
— Там, в Филиппах, оценив возможности Нигидия, и зная, что нам суждено снова встретиться, я поняла — у меня нет против него оружия. Мне пришлось обратиться за помощью.
— Он больше не поможет? — тихо спросила Миррина, которая из всех присутствующих единственная была свидетельницей появления Аполлона.
— Нет. Он слишком себе на уме и впутывать в это дело его было бы неразумно. Ну и назовёт цену, заплатить которую я не смогла бы при всём желании. И я поняла, что действовать нужно иначе. Мне пришлось вернуть себя Истоку.
— Что такое Исток? — спросил Луций.
— Не «что», а «кто». Исток — это Творец всего сущего. Единственный Бог, создавший и вас, и меня, и всё, что вокруг нас.
— Что значит «вернуть»? — спросила Фидан.
— Я пришла к Старшим, тем, кто подле Него, попросила о помощи и заплатила цену.
— Какую? — прошептала Миррина.
— Девочка моя, ни в вашем мире, не в сумеречном больше нет Афины. Есть новая сущность, которой дарована часть прежней памяти Владычицы Атаны.
Палемон мрачно глядел на костёр.
— В чём-то моё преображение сродни тому, что претерпел Дардиолай.
Софроника посмотрела на Збела. Он принял взгляд её пронзительных синих глаз и выдерживал его с большим трудом, неудержимо желая отвернуться.
Не отвернулся.
— Дардиолай не помнит своё существование в шкуре волка, — сказала Софроника, — а вот память Афины пока со мной. Но насколько долго, я не знаю. Очень может быть, что не навсегда.
— Но ведь если не будет памяти… — Миррина испуганно прикрыла рот ладонями.
— Да, девочка моя, это сродни смерти. В этом я теперь близка вам, люди. Мне было открыто лишь то, что когда придёт последний час тех, кто называет себя богами, я могу надеяться…
Она не закончила фразу. На щеке Миррины заблестела мокрая дорожка. Софроника грустно улыбнулась.
— Это цена, — проговорил Дардиолай, — но что же ты получила взамен?
— Молния, — вновь повернулась к нему Софроника, — тебе не нужно думать, как горсткой храбрецов, коих чуть больше, чем пальцев на руке, победить три сотни римских всадников. Когда Змея будет обвивать тебя своими кольцами, думай только об одном — как срубить ей голову. Остальное не твоя забота.
Дардиолай медленно кивнул.
— Знай, стрикс очень силён, — сказал Палемон, — будь он человеком, то не сравнился бы даже с Луцием, ибо наш храбрый легионер воинского опыта имеет куда больше, чем Публий Нигидий Фигул, меньше года походивший под Орлами, когда был ещё юнцом. Но он не человек. И как бы ты ни был хорош, он намного быстрее и сильнее тебя. То, что он не искушён в высоком искусстве нанесения ударов, не получая их, не слишком тебе поможет. Я знаю, о чём говорю. Там, в Филиппах, меня спасло только то, что он не поверил в себя, обманулся, узнав моё имя. Переоценил меня. Больше он такой ошибки не совершит. Вам следует действовать сообща.
И Палемон, и Дардиолай посмотрели на Бергея.
Молодой волк сидел, потупив взгляд и, казалось, отрешился от разговора, пропускал его мимо ушей, полностью уйдя в собственные мысли. Но всё же он поднял голову.
Они нашли его там, где и предсказывала Софроника.
— Рад видеть тебя живым, парень, — искренне сказал Дардиолай при встрече, — и, похоже, ты оказался прав тогда, что не послушал меня. Ушёл бы на север, как я советовал — лежал бы, как и все, на том поле.
Бергей не нашёл, что ответить. Ему было неуютно среди этих людей, встретивших его весьма благожелательно, и он подозревал, что эта неуместность приязни других, направленной на него, будет теперь ему мерещиться всегда.