Шрифт:
«Кето» резво приближалась к Истрии. Неужели, его злоключения заканчиваются? Устроив его на судно, Гигин на прощание дал ему тессеру к другим христианам, рассказал, кто сможет помочь в дальнейшем путешествии. Теперь они остановятся в Истрии, а там уже и Томы недалеко. Вот так, из порта в порт, он и вернётся в Македонию.
«Кето» с ощутимым креном на левый борт шла вдоль длинной косы, отделявшей от моря лиман и не приближалась к берегу, а, скорее, отдалялась, поскольку ветер дул с запада и главный парус был развёрнут едва ли не вдоль борта. Наконец, моряки принялись травить канат-гуперу, опускали керайю, парусный брус. Гистион обмяк.
Керайя — рей.Гистион — главный парус.
Кормчий развернул рулевые вёсла, правую рукоять на себя, левую от себя. Ещё не потерявшая ход «Кето» развернулась вправо, перенесла нос через линию ветра. Маленький акатеон, который тоже канатами поставили почти вдоль борта, хлопал, но потом всё же натянулся.
Моряки спустили на воду четыре весла, укрепили в скалмах, принялись ворочать. Кто-то от натуги пустил ветры, все заржали. Смеялся и Диоген. «Кето» продвигалась вперёд очень медленно. И ветер не хорош, и вёсел недостаточно.
Скалмы — уключины.
Кругом одни препятствия на пути Луция к Миррине.
«Ох, не надо тебе в Истрию».
Что за дурацкая мысль? Это всё от нетерпения. Сердце забилось чаще. Луций загадал, что, ступив на твёрдую землю, теперь уже точно и наверняка избавится от проклятого стрикса. В море его одолевали тревоги. Он хорошо помнил предыдущую попытку добраться до портов западного Понта, окончившуюся грубым вмешательством высших сил, ожидал подвоха и повторения этого ужаса.
Но вот он, берег. Приближался катарсис.
Катарсис — причал.
Кормчий «Кето» был весьма искусен в катагогэ, «науке причаливания».
На берегу несколько портовых служителей поймали брошенные им концы. Борт «Кето», защищённый канатами, мягко коснулся скользких, обросших водорослями камней.
Диокл поманил Луция к себе. Тот подошёл. Пара шагов по палубе показались ему такими лёгкими, будто он сейчас способен взлететь, словно птица. А вид причала и плавающего в воде мусора необычайно красивым.
— Ну что, парень, — прищурившись, спросил Диокл, — как за проезд расплатишься?
— Какая плата? — не понял Диоген, — Гигин же говорил, что ты меня бесплатно до самых Том довезёшь. В счёт давнего долга.
— Долг, дело давнее, — хмыкнул Диокл, — ну, помог он мне разок, так что же мне теперь, вечно его братьев-голодранцев выручать? То беглого раба приюти, то свидетельствуй, что какой-то человек в храме Геракла жертвы приносит. Нет! Больно жирно будет! Плати за проезд!
— Нет у меня денег, — признался Диоген.
Денег и правда, у него почти не было. Он отдал золото Зарины христианам, Гигин едва ли не силой всучил ему несколько серебряных монет на дорогу. Но это была сущая мелочь.
— Ты от кого сбежал? Чей раб? — мрачно спросил навклер.
— Ты что несёшь?! — возмутился Диоген, — я римский гражданин! Я в легионе служил!
Он вдруг с ужасом ощутил, что язык заплетается, а перед глазами всё плывёт.
— Ну, как знаешь, — сказал Диокл.
Он коротко ударил Луция под дых. Диоген охнул, согнулся. От кулака навклера перехватило дыхание. Последнее, что он видел, это как мышь метнулась по палубе у него из-под ног. А потом ещё удар, боль в затылке и темнота.
* * *
Тьма не отступила, даже когда вернулись остальные чувства. Диоген сидел на соломе, которая основательно воняла сыростью и ещё чем-то мерзким, тухлым. Где-то вдалеке разговаривали, громко бранились, но слов не разобрать. А совсем рядом тихо пищала мышь.
«Неужели прибежала за мной с самого корабля?»
Эта была первая мысль, как он вынырнул из беспамятства. Луций потряс головой, потёр ноющие виски. Понемногу перед глазами прояснилось. Он сидел на земляном полу, на охапке соломы.
Он потёр глаза ещё раз. Нет, видеть лучше не стал. Ну так на то и ночь.
Деревянная клетка. Стоит подле кирпичной стены, в тени, так, что и в лунном свете тут мало что можно было бы разглядеть, разве что угол какого-то дома виден.
— Очухался? Ну, тогда радуйся!
Диоген обернулся на голос. В противоположном углу клетки сидел человек. Луций, глаза которого немного привыкли к темноте, смог разглядеть, что это, похоже, молодой парень, одетый по-варварски. В штанах и некогда белой рубахе с длинным рукавом. Впрочем, даже сейчас, в темноте, она виднелась пятном более ярким, чем туника Луция.