Шрифт:
Сладость винограда сменилась острым запахом перебродившего сока. Он ударил в голову, закружил и спутал мысли. Вмиг перед глазами появились обнажённые тела, сливающиеся в страстном танце. Звучали голоса, смех. Гремели тимпаны. Ритм ускорялся, и, подчиняясь ему, всё быстрее стучало сердце, струилась по жилам горячая кровь.
Когда песня винограда достигла своего пика, в гроте появился хозяин. Сотканная из тусклого света фигура, лишь отдалённо напоминавшая человеческую. Так выглядел и гость. Сейчас они оба видели истинный облик друг друга. Хотя даже и теперь слово «истинный» было несправедливо. Это обман, иллюзия, изобретённая теми, кто от рождения мира лишён какого-либо облика.
Гость заговорил первым:
— Привет тебе, о, Бассарей! Я пришёл с миром! Прошу, выслушай меня!
Фигура, лишённая лица, оставалась неподвижна довольно долго. Гость терпеливо ждал. Наконец, ему был явлен ответ:
— Хоть я и не желал тебя видеть, но говори, я выслушаю. Время ещё есть.
— Оно стремительно уходит. Твои враги, и мои тоже уже на пороге.
— Не думал, что мы способны когда-либо стать союзниками.
— Мы уже ими стали. Обстоятельства оказались сильнее.
— Нет, ты не понял. Я не думал о союзе прежде, и не думаю сейчас. Это невозможно. Вы хотели украсть моего сына!
— Нет, меня прислали не за этим. Я думал, для того чтобы учить и присматривать за мальчиком.
— Думал? То есть и сам не знал? — в ответе хозяина явно определялась насмешка, — а оказалось, что совсем за другим! Тебя прислали, едва мой сын пересёкся с Мусорщиком! А до этого всё шло по плану Старших? Они не хотели, чтобы мой сын достался кому-то ещё! Они собирались, не отнимая жизнь, уничтожить его сущность. Чтобы он тихо так, незаметно умер в рабстве, да пусть и сто лет бы так протянул, но остался никем. Так ведь?
Ксенофонт молчал. Он бы сейчас бил хвостом, но здесь, в тонком мире, в форме весьма неопределённой, смятение и недовольство выражалось лишь в едва уловимой перемене мерцания.
— Нечего возразить? — было бы у Диониса лицо, нарисовалась бы на нём усмешка, — и вы ещё говорите о мире? О любви к ближнему. Да что вы знаете о любви? Что знаешь о ней ты, Кадфаэль?
— Теперь многое… — прошептал гость, — но я здесь не ради пустопорожних бесед. Я прошу, чтобы ты разрешил мне остаться с Дарсой. В качестве его друга, только и всего.
— Ты просишь слишком много. Умерь жадность или уходи.
— Это не жадность. Я прошу о ничтожной малости. Он дорог тебе, позволь же и мне стать на защиту.
— В чём твоя польза? — усомнился хозяин, — ты никогда не был воином и наделён обликом, данным будто в насмешку. В смертном мире ты Зираксу на один зуб. Нет пользы. А вот вред я вижу. Ты намерен передать моё прекрасное оружие в руки Сына?
— Обещаю, будет так, как решит мальчик.
— А вот сейчас ты лжёшь, дорогой Кадфаэль! Ты его уже уговорил! Полагаю, твой расчёт был на то, что достаточно лишь нескольких слов? И дело сделано? Он явно выразит свою, вернее, твою волю, после чего сюда явится вся рать Старших, да хоть бы даже один только Михаэль, и дело сделано? Они уничтожат и Ключницу, и меня, а потом и кого угодно. Если захотят.
— Ты ошибаешься. Здесь нет и никогда не было ловушки. ОН не допустит принуждения, обманом или силой. Иначе зачем бы тащить мальчика сюда, когда уже были созданы все условия для выражения его воли в пользу Старших?
— Ты не сказал — «в нашу», — в голосе хозяина гость уловил тень сомнения.
Сейчас самое время улыбнуться. Если бы было лицо. Грустно улыбнуться.
— Ты же знаешь, какая это отрава. Как оказалось — полгода в облике кота, и вот уже тебя отделяют.
— Как нечистого? Так твоя миссия была путём в один конец и «свои» больше на порог не пустят?
Смех.
— Я бы хотел остаться другом Дарсы и пребывая за порогом. Ещё раз прошу тебя, позволь мне это.
— Нет, никогда. Убирайся.
— Ты делаешь ужасную ошибку.
— Нет, это ты ошибаешься, Кадфаэль! И Старшие. Но с ними всё понятно — они лишь послушные исполнители ЕГО воли и не способны даже к низкому творению. Всё, чего не было в изначальном замысле — для них мерзость. А ведь ОН не принуждал их к этому! Они стоят подле НЕГО, слушают, да не слышат! Я же, Кадфаэль, фактически исполняю ЕГО волю. Возвращаю оба мира в изначальное состояние. С моим прекрасным оружием ни один даймон не рискнёт больше воплотиться.
— Вернее, ему придётся заплатить тебе, — ответил Кадфаэль, — единственному воплощённому. Ключница избрала один способ, ты другой, но оба лезете наверх.
— Да, как и все дети Создателя. Скажи, что это не так.
— Это не так.
— Ты лжёшь сам себе.
— А замыслы твои темны, о Бассарей, как бездна чёрная над нами.
— Да ты поэт? Скажу я так — тьма лучше, мрак имеет обаянье.
— Тьма лучше всех скрывает преступленья.
— И на свету творится зло, причём, ничуть не меньшее. Ты лучше видишь днём иль ночью?