За соседним столом, отделённым от нас невысокой перегородкой, кто-то громко потребовал вести себя потише. Один из бергеровских офицеров немедленно ответил, что приличным людям веселье не мешает, а если кому-то мешает, то приличия этого человека вызывают сомнения.

Из-за перегородки поднялся полный господин с багровым лицом. За ним встали ещё двое.

— Мы заплатили за ужин, а не за ваши вопли! — заявил он. — Если господа офицеры не умеют держать себя в обществе, пусть отправляются в казарму!

Компания Бергера немедленно притихла. Несколько гвардейцев повернули головы. Один начал подниматься, но граф положил ладонь ему на плечо и заставил сесть.

— Милейший, — обратился он к возмущённому господину, — вы совершенно правы. Гвардейский офицер обязан уметь держать себя в обществе. Именно поэтому мой друг сейчас останется на месте, а не выбросит вас на Невский, как собирался. Позвольте загладить причинённое беспокойство и заказать к вашему столу вина.

Предложение было вполне мирным, однако, произнёс его Бергер таким тоном, что лицо господина стало ещё багровее.

— Мне не нужно вашего вина!

— Прекрасно. Значит, больше достанется нам.

Кто-то за столом фыркнул. Господин потребовал позвать хозяина, молодые офицеры загудели, а один из его спутников принялся доказывать, что гвардия окончательно распустилась.

До драки оставалось совсем немного, однако я был спокоен. Если сегодня и состоится ресторанное побоище — оно произойдёт не в Талоне. Просто потому что после этого вечеринка обязательно закончится, а мой друг только начал свой вечер.

Бергер выслушал несколько взаимных оскорблений, оглядел зал и вдруг зевнул.

— Мне наскучило, господа. Это заведение себя исчерпало.

Он поднялся, взял со спинки кресла мундир и подозвал ближайшего служителя.

— Милейший, найдите нам извозчиков. Пожалуй, пять экипажей. И передайте хозяину, что я завтра пришлю человека расплатиться за ужин.

Бергер накинул мундир и хлопнул в ладоши.

— Господа! Отправляемся дальше кутить! Здесь нас уже не любят, а навязываться невежливо.

Компания загомонила, задвигала стульями и потянулась к выходу. Дамы поправляли шали, офицеры искали фуражки и спорили, кто с кем поедет. Возмущённый господин всё ещё стоял возле перегородки, явно не понимая, выиграл он спор или нет.

Я поймал Бергера за рукав.

— Женя, мне действительно нужно с тобой поговорить. Дело серьёзное.

Граф посмотрел на меня, затем на остальных и дружески сжал моё плечо.

— Я помню. Но сейчас ещё не время. Дай мне закончить вечер как положено, а потом поговорим спокойно. Никуда я от тебя не денусь.

С этими словами он подхватил под руки двух дам и направился к выходу, на ходу распоряжаясь, кому занять первый экипаж и где собраться, если извозчики потеряют друг друга.

Я остался возле стола, глядя ему вслед.

Кажется, тётушка была права.

Это будет чертовски длинная ночь…

Когда я вышел из ресторации, у обочины уже выстроились пять экипажей, в которые шумно рассаживалась вся честная компания.

Офицеры спорили, кто с кем поедет, дамы подбирали юбки и требовали подать им руки, а извозчики с опаской поглядывали на будущих пассажиров. Судя по выражениям их лиц, графа Бергера они если и не знали лично, то, по крайней мере, слышали достаточно, чтобы заранее беспокоиться за сохранность экипажей, но жажда наживы была сильнее — а на оплату граф обычно не скупился.

Сам Бергер стоял одной ногой на подножке большой закрытой кареты. Увидев меня, он замахал рукой:

— Саша! Сюда давай! Не вздумай садиться с этими пьяницами, они дурно на тебя повлияют!

Пьяницы встретили заявление смехом и нарочито возмущённым гулом. Я обошёл карету, принял протянутую графом руку и забрался внутрь.

Напротив двери расположились две дамы, которых Бергер вывел из ресторации. Сам граф втиснулся между ними, чувствовал себя превосходно и уже успел обнять обеих за талии. На другой скамье сидели Мещерские: Денис у окна, Ольга посередине. Мне оставалось занять место рядом с княжной.

Я поклонился и сел, стараясь не слишком прижиматься к её плечу. Карета была просторной, но не настолько, чтобы шестеро взрослых людей могли разместиться без некоторого ущерба для приличий.

Бергер высунулся в окно, пересчитал экипажи и убедился, что никто не остался на крыльце.

— Все на месте? Прекрасно. Гони, родимый!

Извозчик, прекрасно понимавший, кого везёт, хлестнул лошадей. Карета рванула с места, сразу закладывая вираж. Меня качнуло к Ольге, а одну из сидевших напротив дам едва не выбросило на колени Бергеру. А граф будто бы и не возражал. Да и дама тоже.