Я немедленно убрал руку. Ольга спокойно оправила платье и поблагодарила меня. Я кивнул в ответ и с интересом огляделся.

Место оказалось совершенно незнакомым. Мы стояли на узкой улице возле двухэтажного дома, зажатого между складом и длинным деревянным забором. Ни вывески, ни освещённого входа, ни обычного для увеселительных заведений шума… Странно это. И любопытно.

Либо заведение открылось совсем недавно, либо за время деревенской жизни я окончательно забыл Петербург.

— Куда ты нас привёз? — спросил я, поравнявшись с Бергером.

— В лучшее место столицы из тех, о существовании которых столица предпочитает не вспоминать, — сообщил он и направился к неприметной двери под навесом.

Заведение называлось «Белый волк». Название обнаружилось на большой жестяной табличке, прикрученной к навесу над входом в подвальное помещение.

Спустившись по ступенькам, Бергер постучал. В двери открылось окошко, из него выглянуло широкое лицо. Несколько секунд привратник рассматривал графа, затем окошко закрылось. Загремел засов.

За дверью обнаружились узкий коридор и лестница, уходившая глубоко вниз. С каждым шагом музыка становилась громче. Играло сразу несколько инструментов: скрипка, флейта, барабан и что-то гулкое, отбивавшее такой ритм, что мелодия постоянно готова была рассыпаться, но всякий раз каким-то чудом удерживалась.

Внизу нас встретил просторный полутёмный подвал с кирпичными сводами. Под потолком висели красные и жёлтые фонари, вдоль стен теснились столы, воздух был густым от табачного дыма, вдоль стен были расставлены фигуры причудливых страховидл. Повернув голову, я вздрогнул — у дальней стены скалился костяной страж. Ну надо же. Это ведь кто-то взялся его чучело сделать…

На небольшом возвышении музыканты наяривали дикую плясовую с какой-то чужестранной скачущей мелодией, а перед ними двигались женщины в коротких туниках, открывавших ноги почти до бёдер. Одна была босой, другая нацепила венок и изображала, по всей видимости, древнегреческую нимфу, хотя древние греки, полагаю, сильно удивились бы некоторым её движениям.

Кажется, Бергер не преувеличивал, рассказывая о танцах и приличиях. Даже интересно, как граф нашёл это место?

Публика здесь собралась самая разная: моряки, иностранцы, художники, офицеры без мундиров и господа, предпочитавшие держаться подальше от света. Молодые аристократы тоже попадались, но, судя по лицам, компания из нескольких экипажей стала для заведения событием.

Едва Бергер вошёл в зал, ему навстречу поспешил худой человек в чёрном сюртуке. Следом маячили двое плечистых вышибал с засученными рукавами.

Между графом и управляющим разгорелась бурная дискуссия, предмет которой, насколько я понял, заключался в том, что во время прошлого посещения господа офицеры повредили несколько столов, зеркало и музыкальный инструмент, а один из гостей почему-то оказался в канале. Граф сочувствовал хозяйским бедам и объяснял, что всё это — не более, чем трагическая ситуация, а гость и вовсе полез в воду сам, и его лишь немного подтолкнули к окончательному решению. Управляющий не оценил объяснения и продолжал загораживать дорогу.

Тогда Бергер достал несколько ассигнаций, сложил их вдвое и вложил ему в ладонь.

Лицо человека просветлело.

— Впрочем, мадам всегда говорила, что приличные господа украшают её заведение. Для вашей компании как раз найдётся большой стол. Прошу за мной, ваше сиятельство.

Вышибалы расступились.

Нас разместили почти возле сцены, сдвинув два стола. Немедленно появились кувшины с вином и ромом, блюда с острыми колбасками, копчёной рыбой, сырами и морскими гадами в раковинах. Бергер принялся распоряжаться так уверенно, словно подвал принадлежал ему, заказал ещё выпивки и потребовал от музыкантов сыграть что-нибудь достаточно непристойное, но непременно со вкусом.

Музыканты, кажется, поняли.

Одна из дам немедленно отправилась танцевать, вторая уселась Бергеру на колени и принялась кормить его виноградом. Офицеры разделились между столом и площадкой перед музыкантами. Сам граф поднялся с бокалом и произнёс длинный тост за моё возвращение. Из его речи следовало, что в моё отсутствие Петербург пребывал в унынии, порядочные дамы отказывались выходить из домов, вино скисало в погребах, а дуэлянты стрелялись исключительно от скуки. Теперь же я вернулся, и столица могла, наконец, вздохнуть свободно.

— За Александра Дубравина! — закончил он. — Человека, способного победить орду мертвецов, костяного стража и любую другую неприятность, если она окажется достаточно глупа, чтобы повстречаться ему на пути!

Все выпили. Я пригубил ром и едва не закашлялся. Напиток оказался таким крепким, что на нём можно было разводить порох.

Ольга сидела рядом с братом и снова почти не притрагивалась к выпивке. В свете красных фонарей её зелёное платье казалось почти чёрным, зато волосы горели медью. Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась.