— Может, выключим? — тихо спросила она, глядя на панель. — Хоть на вечер. Я уже не могу на это смотреть.

— Нельзя, — сказал Игорь.

Он и сам не знал, чего ждёт от экрана. Указа о конфискации? Списков? Стука в дверь? Но выключить панель означало остаться в темноте наедине с тишиной, а тишины он теперь боялся больше любых новостей. Тишина означала, что про них забыли окончательно.

Хроника на экране мигнула и оборвалась.

По чёрному полю побежала строка: «Экстренное вещание администрации Эдема». Пожилой слуга, дремавший у дверей, вскинулся и поспешил прибавить звук — руки у старика дрожали.

Игорь подался вперёд. Жена стиснула в пальцах рюмку с каплями.

На экране появилось лицо, и рюмка со звоном упала на паркет.

С экрана на них смотрела… их Дарина.

Жена узнала её мгновенно — потому и выронила рюмку. Игорю понадобилось несколько секунд, чтобы поверить собственным глазам.

От прежней Дарины почти ничего не осталось. Грива, которую горничная расчёсывала по часу каждое утро, исчезла — теперь она носила короткое каре. Вместо платья на ней был тёмный медицинский френч, застёгнутый под самое горло. Игорь машинально поискал взглядом родовой перстень. Перстня не было. Из всех знаков на дочери остался один — зелёный росток Эдема на воротнике.

Но страшнее всего были глаза.

Дочь всю жизнь выдавали глаза. Они смеялись раньше губ, наполнялись слезами над раненой птицей, вспыхивали на каждую несправедливость — за это её обожал весь двор, за это же Игорь считал её непригодной к настоящей игре. Теперь с экрана смотрел хирург над операционным столом. Не жестокий — жестокость Игорь хотя бы понимал. На них смотрел человек за работой, для которого зрители по ту сторону камеры значат не больше, чем кафель в операционной.

Под лицом дочери проступили титры. Игорь прочёл их дважды.

«Глава Медицинско-исследовательского ведомства. Дарина Орлова».

— Это не она, — прошептала жена. Шаль сползла с её плеча. — Игорь, это не наша девочка. Колдун что-то с ней сделал! Подменил, заколдовал…

— Тихо.

Он не отрывался от титров. Глава ведомства. Четвёртый день новой власти, первый экстренный эфир на всю страну — и страна видит не министров, а его дочь.

— Они оставили ей фамилию, — выдохнула жена. — Нашу фамилию, Игорь. Это же что-то значит?

Он не ответил.

Дарина на экране сверилась с планшетом, подняла взгляд в камеру и заговорила.

— Граждане Империи. Доклад Медицинского ведомства о причинах эпидемии. Время — четыре минуты. Прошу не отвлекаться.

Голос дочери Игорь тоже не узнал. Дарина с детства говорила быстро и сбивчиво, глотая окончания от избытка чувств. Сейчас голос звучал ровно и холодно.

— Первое. Эпидемия не была болезнью. — За её спиной развернулась схема Столицы, прошитая светящимися жилами. — То, что вы пережили, — спланированная диверсия иностранной вражеской организации. В главный узел лей-линий под Столицей был введён синтетический вирус под названием «Некроз». Чёрные вены на вашей коже — следствие распада. Вирус разрабатывался с расчётной смертностью в две трети населения от зараженного округа.

Схема сменилась графиком. Красная кривая лезла вверх так круто, что у Игоря пересохло во рту. Он умел читать графики.

— Второе. Поимённый список заказчиков и исполнителей будет опубликован после трибунала. Скажу одно: вирус провели в Столицу не чужие солдаты. Его впустили свои — люди, которым вы платили налоги.

Жена тихо охнула и прижала ладонь ко рту. Игорь сидел неподвижно. Он думал о Долгоруком — о партиях в вист, совместной охоте в этом самом имении, а ещё о том, как двадцать лет жал этому человеку руку.

— Третье. Имперской медицины больше не существует. — Дарина произнесла это без нажима. — Министерство здравоохранения расформировано. Лицензии старых клиник аннулированы. Причина: за время эпидемии система не спасла ни одного заражённого. Ни одного. Содержать её дальше нецелесообразно.

График за её спиной погас. Вместо него поплыла карта Столицы, усыпанная зелёными точками.

— С завтрашнего утра в городе разворачиваются мобильные пункты Эдема. Адреса на экране, они же рассылаются на личные терминалы. Каждый гражданин обязан пройти скрининг в течение десяти дней. Подчёркиваю — каждый. Возраст, состояние, сословие значения не имеют. Вирус нейтрализован, но у трёх процентов переболевших остаточные очаги дают рецидив. Рецидив заразен.

Она впервые сделала паузу и посмотрела в камеру чуть дольше положенного.

— Предвижу вопрос от тех, кто привык решать вопросы. Отвечаю заранее. Скрининг нельзя пройти на дому за плату. Нельзя прислать вместо себя доверенное лицо. Нельзя получить справку у знакомого врача — ваши знакомые врачи с сегодняшнего дня не врачи. Уклонение от скрининга, сокрытие симптомов, подделка результатов квалифицируются как угроза жизни окружающих и караются немедленной изоляцией. Без исключений для титулов. Носитель рецидива в гостиной убивает так же, как носитель в подворотне.