— Господи, — прошептала жена. — Господи, да что они с ней сделали…

— Четвёртое и последнее. — Дарина закрыла планшет. — Ведомство не интересуют ваши прошлые взгляды, ваши титулы, ваша вина или невиновность перед новой властью. Меня интересует один показатель — чтобы через год в этой стране никто не умирал от того, от чего я умею лечить. Это всё. Явитесь на скрининг.

Экран мигнул, и пошла бегущая строка с адресами пунктов.

Игорь Орлов сидел в кресле, не чувствуя собственных рук. Жена рядом беззвучно плакала, комкая шаль. А он смотрел на бегущую строку и понимал яснее ясного — с экрана только что говорило не какое-то чудовище, как шептала жена. А кое-что гораздо хуже.

С экрана говорила настоящая власть, не нуждающаяся ни в короне, ни в страхе, и уж тем более в их фамилии. И эта власть носила лицо его дочери.

Эфир давно кончился, а они всё сидели перед бегущей строкой.

Слуга на цыпочках убрал разбитую рюмку, подбросил дров в камин и исчез. Жена выплакалась и затихла в кресле, глядя в огонь. Игорь не утешал её — он считал. Всю жизнь, в любой беде, голова сама начинала считать, и сейчас она досчитывала последние столбцы самого страшного баланса в истории рода.

Итог выходил простой. Они просчитались во всём.

Он ставил на кланы. Берёг связи, прощупывал Зарецких насчёт союза, прикидывал, как старые рода переждут бурю и выторгуют себе место при любом исходе. Вот только кланов больше не существовало. Все, время вышло и все старое отправилось на свалку истории.

Он ставил на Императора. Думал: пусть мальчишка слаб, кто-то будет править от его имени, значит, у трона снова возникнут передние, к которым можно встать поближе. Но мальчишка вышел в эфир и сам объявил себя ширмой. Так что передних не будет. К лейке садовника не встают поближе.

Он ставил на время. Пересидеть, переждать, а потом вернуться к дележу, договориться с новой властью… вот только с кем теперь договариваться? Не с кем.

И только в одном месте баланса стояла цифра, на которую Игорь старался не смотреть, но никак не получалось. Она жгла сквозь все остальные строки.

Дарина.

Когда дочь отреклась от наследства, обрезала волосы и ушла к лесному колдуну, он вычеркнул её из завещания собственной рукой. Сказал жене: девочка сошла с ума, опозорила род, забудь. Жена плакала неделю. Он не жалел ни секунды — с точки зрения любой стратегии, какую он знал, дочь совершила самоубийство. Променяла имя, состояние, партию с наследником Зарецких на серый френч и службу чудовищу.

Но теперь чудовище правило страной и его сумасшедшая дочь стояла у самой вершины новой пирамиды — причем не милостью или постелью, а делом, в котором понимала лучше всех. Она увидела будущее куда раньше отца. Поставила на него всё и выиграла так, как не выигрывал ни один Орлов за четыре века.

— Игорь. — Жена не повернула головы от огня. — Скажи мне честно. Нас арестуют?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что мы никому не нужны. — Слова дались тяжело, но он произнёс их ровно. Хватит вранья, хотя бы дома. — Понимаешь? Нас не тронут, потому что про нас просто забыли. Мы для них — прошлогодняя листва.

Жена наконец посмотрела на него. В её глазах стоял вопрос, который она не решалась задать вслух, и Игорь ответил на него сам:

— Да. Она бы могла. Одно её слово, и род в новой системе. Но она его не скажет.

— Почему? Мы же её родители. Игорь, мы же её…

— Потому что мы её похоронили заживо. — Он поднялся из кресла. — Я вычеркнул её из завещания. Ты месяц возила её по менталистам, лечила от «одержимости». Для неё мы умерли раньше, чем Империя. Напиши ей письмо — она его не откроет. И будет права.

Он подошёл к окну и впервые за четыре дня отдёрнул штору. За стеклом стоял серый осенний день, голый парк, прямая аллея до самых ворот. Где-то там новая власть разворачивала свои зелёные пункты, и страна выстраивалась к ним в очередь.

Прямой ход к дочери закрыт. Значит, нужен непрямой.

Игорь Орлов смотрел на аллею, и его голова уже перебирала фигуры новой доски в поисках единственной, к которой у бывшего патриарха ещё мог найтись ключ. И эту фигуру…

…он нашёл к полуночи.

Игорь засел в кабинете, впервые за четыре дня велев подать кофе вместо успокоительного, и методично перетряхнул всё, что приносила в имение служба сплетен — последняя служба старого мира, которая работала исправно. Письма уцелевших знакомых, перехваты болтовни столичных салонов, донесения управляющего, у которого свояк служил во Дворце. Из этого мусора Игорь всю жизнь умел добывать золото.

Золото нашлось в письме старухи Вяземской, дальней кузины. Среди причитаний о реквизированных конюшнях она ядовито сообщала свежую столичную новость: подготовку Большого Совета, на который согнали всю Империю, Лорд-Протектор поручил не министрам и не военным. Распорядителем исторического события назначен его родной дед — «тот самый бесноватый Воронов, друг мой, вы помните его по скандалу на юбилее Шуйских, когда он увёл у патриарха любовницу вместе с каретой?».