Брови Китти заинтересованно приподнимаются, а Питер с тревогой поглядывает на свой рюкзак, прежде чем кивнуть Софии со сдержанным энтузиазмом. Боюсь, нашему парню с «щенячьими глазками» конец.

— Мы не охотимся по вечерам? — спрашиваю я группу. — Даже с инструктором?

— Очень немногих первокурсников выбирают для полевых тренировок, — говорит Питер. — Они хотят, чтобы ты сначала немного подучилась, прежде чем бросать тебя волкам.

— В прямом смысле, — шутит София.

— Уже не дождусь выпуска, — размышляет Эллиот, проводя рукой по своим волнистым волосам. — Свобода ходить и уничтожать девиантов, когда мне заблагорассудится.

— Никаких нянек, — соглашается София.

— И зарплата охотника Цитадели, — радостно добавляет Китти.

София и Эллиот переглядываются, словно это гораздо амбициознее всего, на что они надеются, и Китти переминается с ноги на ногу. Питер просто выглядит так, будто мысль об охоте в целом его пугает.

— Это то, чем ты хочешь заниматься? — спрашиваю я Китти без осуждения. — Работать на Цитадель?

— Я была бы рада, если бы после этого меня распределили в какое-нибудь крутое место. Япония, Румыния или Сейлем, штат Орегон… — Должно быть, это горячие точки девиантов. Места, куда обычного выпускника отправляют в качестве опытного охотника после окончания учебы. Я киваю, как будто это для меня не новость. — Но возможность работать на Старейшин, помогать поддерживать порядок… охотиться в Астере. Думаю, у меня бы это хорошо получилось.

Она определенно напоминает мне Нору. Классический тип «А» с беспощадностью эона в придачу. Не могу представить, что детство Китти было легким.

— Если кто и сможет это сделать, так это ты, — говорит ей Питер.

Он говорит это так, будто работа на Цитадель — охота в большой, опасной Астере, где живет Выводок — это невероятный подвиг. Мне почти хочется сказать им, что Китти могла бы задать жару уже сегодня вечером, прежде чем я напоминаю себе, что начала охотиться в семь лет, как и мой отец, и его мать до него. Никто из тех, с кем я стою, не охотился самостоятельно, разве что кое-где за последний год перед школой. Я также напоминаю себе, что ни у кого из этих людей нет такой жажды крови, как у меня. Может быть, для Эллиота это спорт. Для Софии, прилив адреналина. Для Китти, вызов, в котором нужно преуспеть. Но для меня это острая, как бритва, потребность. Принуждение.

— Харкер лояльнее относится к тем, кто охотится дома во время зимних и летних каникул, — добавляет София, и я вспоминаю, что именно я спрашивала об охоте сегодня вечером. — Вероятно, потому что к тому времени они научат нас основам. И потому что никто не возвращается домой в такое место, как Астера. — София спохватывается на полуслове. — Кроме тебя, я полагаю.

Просто добавлю это к семнадцати другим причинам, по которым даже в настоящей школе охотников я всё равно остаюсь белой вороной.

— Но мы могли бы поспарринговать, — предлагает Эллиот, и его глаза загораются. — В колизее. Братья говорили мне, что там никогда не отмывают кровь с пола после сражений.

Китти морщит нос.

— Это не может быть правдой… это не гигиенично.

— Братья Эллиота часто там бывали, — размышляет София.

— Они учились здесь до тебя? — спрашивает его Китти.

Эллиот ухмыляется.

— Все пятеро.

Питер говорит:

— Я не думаю, что сегодня вечером там проводятся какие-то занятия. Он может быть закрыт.

— Ты что, выучил всю учебную программу наизусть? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает Китти. — Он как ходячий регистратор.

— Тогда спортзал, — уступает Эллиот. — Мы можем поспарринговать там.

После того, что должно было стать одним из самых длинных дней в моей жизни, я надеялась найти тот раздел истории Харкера в библиотеке, о котором мне говорил Питер, но, возможно, спарринг — не такая уж плохая идея. Если я собираюсь оставаться в этой школе достаточно долго, чтобы узнать больше о смерти моего отца, это означает отказ от охоты в Астере. А значит, мне нужно использовать любую возможность, чтобы выпустить пар.

Тем не менее, мысль о том, чтобы принять это правило — позволить девиантам ползать по моему городу, и чтобы их не останавливал никто, кроме каких-то распределенных выпускников Харкера, которых я в глаза не видела — дается мне с трудом, но я говорю себе, что это временно. Что я стану еще лучше в своем деле, когда мне разрешат охотиться на зимних каникулах, до которых меньше четырех месяцев. Кто знает, продержусь ли я здесь так долго.

— Я в деле, — говорю я им.

— Крутяк, — отзывается София, пока мы бредем к залу. — На прошлой неделе я купила новые наконечники для стрел…

— Черт. — Я резко останавливаюсь. — Я забыла. Один из моих кинжалов сломан.

— Какой именно? — спрашивает София.

Я пожимаю плечами.

— Левый?

На её лице отражается глубокое разочарование.

— Ты не дала им имена?

— Имена? — Мой взгляд перебегает на Эллиота, Китти и Питера, но никто, кажется, не находит это таким абсурдным, как я.

— Большинство воинов и рыцарей называют свои клинки, — говорит мне Эллиот. Странно слышать такую глупость из уст такого крутого парня.