— Всё в порядке, библиотека подойдет.

Улыбка Питера настолько искренняя, что мне почти становится неловко, хотя я и не уверена почему. Я даже не знаю этого парня. Ни его кузину, ни кого-либо из здешних студентов. Никто из них не похож на меня. Никто из них не может понять, через что я прошла. Никто из них не находится в АХЗД только ради того, чтобы выяснить, почему им здесь никогда не следовало быть.

ГЛАВА 8

Скошенный потолок комнаты 314, открытые деревянные балки и дымчатые полосы света создают удивительно уютное жилое пространство. Широкие окна викторианской эпохи заливают комнату солнечным светом, а роскошные, обильные кремовые шторы окружают их и ниспадают на паркетный пол. На стенах висит несколько потускневших золотых рам, в одной из которых находится зеркало, в других, пожелтевшие карты и прессованные листья. У окна стоит кожаное кресло, а рядом с ним, низкий книжный шкаф с облупившейся белой краской и железным фонарем на нем.

Два поцарапанных винтажных письменных стола стоят у противоположных стен, уже укомплектованные всем, что может понадобиться обычной студентке колледжа: деревянные кресты, атамы, аптекарские банки с благовониями и травами, и маленькие флаконы, которые, как я полагаю, наполнены святой водой и порошками для экзорцизма и изгнания. Они украшены несколькими высокими свечами и книгами ритуалов, а также новым набором карандашей номер два.

Две односпальные кровати стоят в разных концах комнаты, деревянные рамы с набалдашниками и резными изголовьями. Кем бы ни была София Валентайн, похоже, она опередила меня и уже заселилась в наше общежитие. В то время как одна кровать пуста, другая завалена беспорядком незаправленных простыней цвета шалфея. На прикроватной тумбочке стоит даже винный бокал со следами губной помады.

— Ты способна заткнуться нахрен хотя бы на две секунды?

Когда я оборачиваюсь на звук, то вижу сногсшибательную женщину, влетающую в дверь, прижав телефон к самому уху и в досаде зажмурив глаза. Я узнаю характерные признаки похмелья, и когда она бросает рюкзак на кровать, я замечаю на её запястье штамп ночного клуба. София Валентайн, полагаю.

— Но это не я! Это на самом деле ты, — говорит она, скидывая свои ковбойские сапоги и носки, выставляя напоказ браслет на щиколотке и кольцо на пальце ноги, и вываливая груду учебников из рюкзака на одеяло.

На ней джинсовые шорты, из которых выглядывают ягодицы, безразмерная футболка какой-то группы, о которой я никогда не слышала, и россыпь ожерелий, свисающих с её изящной шеи. Каскад её длинных волос медно-коричневого цвета, но некоторые пряди сияют золотом, когда она в раздражении проводит по ним рукой.

— Никакое количество винтажных машин не заставит меня снова захотеть трахаться, ясно? Это становится странным. И можешь, пожалуйста, перестать писать моей маме?

Я чувствую, как мои брови ползут вверх, и подавляю смешок, отворачиваясь, чтобы проигнорировать разговор и дать ей подобие частной жизни. Мои пальцы нащупывают углубление на матрасе того, что, как я полагаю, является моей кроватью. У меня нет книг, которые нужно расставить, или вещей, которые нужно перенести. Наверное, мне стоит просто уйти из общежития, но я не знаю точно, куда мне идти.

— Ты меня слушаешь?

Может быть, в арсенал. Мне нужно починить клинок. Наверное, здесь это проще, чем искать сварщика в Полугороде и снова притворяться фанатом ролевых игр.

— Алло? Жуткая девчонка? Я с тобой разговариваю.

Я резко оборачиваюсь.

— Со мной?

— Да, с тобой. — Улыбка Софии широкая, крупные зубы, полные губы, немного десневая, но красивая в стиле кинозвезд старой закалки. Её тонкая челка почти падает на глаза. — С кем еще мне разговаривать?

Я киваю на телефон в её руке.

— О, он? Не беспокойся о нем. Охотники-мужчины — идиоты.

— Винтажные машины, да? Во множественном числе?

София возвращается к книгам на своей кровати.

— С Порше 911 1965 года было особенно трудно расстаться. — Она роется в своих вещах, пока не находит то, что искала, скомканный листок бумаги, и выплевывает в него жвачку. — Я спрашивала, когда ты пришла.

— Как раз вовремя к этой захватывающей ориентации, — сухо отвечаю я.

Она оценивающе оглядывает меня с ног до головы.

— Мне нравится твой вайб черной кошки.

— Черной кошки?

— Да. — София через голову снимает свободную футболку, пока говорит, и я слишком поздно понимаю, что на ней нет лифчика. — Горячая, скучающая, волосы как в рекламе шампуня, лицо стервы в покое. — Я поправляю выражение лица, пока София снова копается в вещах, и на этот раз вместе с самой тонкой белой майкой в мире, которую она натягивает, выпадает маленький пакетик с красной пылью. — Как ты не потеешь? На улице жара несусветная.

— Нет, я вообще-то потею, — говорю я ей, всё еще глядя на пакетик на полу. Наверное, мне следовало догадаться, что она тусовщица. — Я не смогу поднять руки в этой рубашке до конца дня.

София смеется, громко и открыто.

— Где твои сумки?

— У меня их нет. Я вообще-то из Астеры, так что у меня там жилье…

— Никто не живет в Астере.

— Что ты имеешь в виду?

София открывает антикварный платяной шкаф и выуживает пару поношенных Биркенштоков.

— Выпускников Харкера распределяют туда, но никто там не живет. Не постоянно. Души охотников слишком сильно возбуждают демонов, а Выводок базируется именно в Астере.