Ведь Бен был её самым-самым-самым лучшим другом, да и хомячки её вполне устраивали. Она же всё равно сидела с мальчиками за одной партой!

Практично и логично — не так ли?

Но госпожа Бреннер эту идею не поддержала.

— В классе будет ещё за кем поухаживать. Трое человек — не многовато ли внимания для одного хомячка? — улыбнулась она. — Может быть, присоединишься к Фриде и её черепашке?

«Нет!» — подумала Паолина и как можно быстрее опустила голову, чтобы учительница не заметила, как от гнева у неё заблестели глаза.

Девочка уже почти два месяца ходила в школу, но за всё это время ни словечком не обменялась с Фридой. И вообще, черепашки ужасно противные.

Скучные. Медленные. И безо всякой шёрстки.

Да даже глупые рыбки и то были бы лучше. Или лягушки.

— Но Бен мой самый лучший друг, — пробормотала Паолина.

«Самый-самый» она намеренно опустила. Не хватало ещё всем узнать, как сильно ей нравится Бен. Это только её дело — и, может быть, ещё Бена. Но только может быть!

— Тили-тили-тесто жених и невеста! — воскликнул Фредерик, и половина класса сразу же захихикала.

Обо всём этом Паолина рассказала папе. Он, как всегда, внимательно её выслушал и однозначно всё прекрасно понял. И поэтому в голове Паолины никак не укладывалось, зачем им нужно ещё раз всё обсуждать с мамой.

Ведь всё яснее ясного — ей срочно нужен собственный хомячок!

В зоомагазинах полным-полно грызунов. Папе нужно всего лишь быстро купить одного — ну и ещё клетку и немного корма, — и это сразу решит все проблемы!

Паолина и Бен могли бы вместе ухаживать за её хомячком, а Лукас пусть возится со своим.

И Фриде вряд ли так уж нужна компания Паолины. Она всё равно ведёт себя так, будто ей больше нравится быть одной.

Но, к сожалению, папа считал иначе.

Прежде чем сломя голову бежать покупать хомячка, стоило обсудить это с мамой и госпожой Бреннер.

Пусть Паолина не сомневается — в конце концов всё снова будет хорошо. Как и всегда.

Глупости!

Можно подумать, что из-за покупки хомячка случится стихийное бедствие!

Этим утром размякшие мюсли были совсем невкусными.

Паолина грустно водила ложкой по тарелке туда-сюда.

— Может, тебе лучше налить какао? — спросил папа.

— Нет, — проворчал Кнутфеликс, который сидел на мамином стуле и мрачно смотрел по сторонам.

Ему ужасно не нравилось, когда Паолина грустила, или сердилась, или отчаивалась, или — вот как сейчас! — чувствовала всё и сразу.

— Хорошо, — сказал папа. — Нет так нет.

Он намазал любимым паштетом Паолины два куска хлеба, сложил их вместе и убрал в контейнер. Ещё внутрь отправилась пара кусочков морковки, а рядом с контейнером примостилась бутылка с яблочным лимонадом.

Паолине показалось, что папа немного обиделся на неё, но она ничего не сказала. Вечно эти взрослые болтают! Болтают и ничего не делают.

Вот только когда Паолина грустила, всё вокруг начинало происходить ужасно медленно.

Тем временем папа принёс из комнаты Паолины небесно-голубой рюкзак с бирюзово-морским отливом и положил в него контейнер со школьным обедом и бутылку с яблочным лимонадом.

Папа уже собрался и стоял в коридоре. В одной руке бренчали ключи от машины, а пальцы другой барабанили по комоду.

Дзынь-дзынь-дзынь!

Тук-тук-тук!

— Маме очень нравятся хомячки, — Паолина решила попробовать ещё раз.

— Так-так… И когда же она такое говорила?

— Не помню, — пробормотала Паолина. — Кажется, позавчера или около того.

— Или вообще лет семь назад, — заявил папа.

Пф!

— Но я же тогда ещё не родилась! — возразила Паолина.

Пусть папа не думает, что ему так просто удастся обвести её вокруг пальца!

— Ну хорошо, — сказал он, бросив взгляд на свои наручные часы. — У нас осталось ещё двенадцать минут.

— Не успеем, — почти радостно воскликнула Паолина.

— Спорим? — спросил папа.

Одним движением он застегнул молнию на куртке Паолины, схватил её рюкзак, её саму и бегом бросился к входной двери.