— Вот как? — удивилась мама. — Что же случилось?

— Ничего, — ответила Паолина. — У меня не было своего хомячка.

— Ах, дело в этом, — сказала мама. — А он тебе нужен?

— Конечно, — проворчала Паолина и с такой силой проткнула макаронину вилкой, что море томатного соуса немного выплеснулось на скатерть.

— Милая, у тебя сегодня явно плохое настроение, — сказала мама. — Может, всё-таки расскажешь, что случилось?

Она положила приборы на стол рядом с тарелкой и протянула к Паолине руки.

— И о чём думает моя маленькая болтушка?

Паолина сглотнула. У неё вдруг стало так тесно в горле, будто туда кто-то затолкал трёхсоткилометровую ленту жевательной резинки.

Тут не то что говорить — дышать забудешь как!

— Ну же! — пропищала Лили, тайком устроившись под столом на коленях у Паолины. — Тебе просто нужно поплакать!

— Верно! — донёсся голос Тимитома откуда-то из детской комнаты. — А плакать лучше всего у мамы на руках.

«Дурачки», — подумала Паолина. Трижды раз дурачки.

Глупые. Глупые. Глупые!

Секунду спустя Паолина оказалась на коленях у мамы. Наверняка её просто подтолкнула Лили.

Мама обняла Паолину и прижала к себе, нежно и одновременно утешительно надёжно. И пока папа относил на кухню их тарелки с макаронами и морями томатного соуса, мама и Паолина сидели, трогательно обнявшись, и мягко раскачивались туда-сюда.

Из глаз Паолины текли слёзы, а уголки рта были перепачканы томатным соусом — вся эта красота немедленно растеклась по маминой офисной блузке. Очень красивой, между прочим.

— Ничего страшного, — сказала мама, когда они с Паолиной целую вечность спустя немножко отодвинулись друг от друга. — Пятно можно будет отстирать. Не беспокойся. А вот о твоих бедах нам стоит поговорить, — добавила она самым мягким маминым голосом. — И лучше отпустить их прямо сейчас.

— А потом? — всхлипнула Паолина.

— Помашем им вместе рукой, чтобы они нас больше не беспокоили, — заверила её мама.

Она обхватила лицо Паолины тёплыми руками и вытерла последние слёзы, а потом мягко провела большими пальцами по остаткам томатного соуса.

— А сейчас идите прочь, ужасные беды нашей милой Паолины, — приказала она и нежно поцеловала Паолину в лоб.

— Хорошо, — голос Паолины звучал очень хрипло.

Она почти рассмеялась. Она снова могла дышать, ведь стянувшее горло резинка куда-то исчезла.

Паолина медленно открыла рот, не зная, с чего начать. И прежде чем она собралась с мыслями, беды выплеснулись наружу.

Паолина говорила и говорила.

О том, что Бену больше нравится общаться с Лукасом, потому что у него есть хомячок, которого зовут Годзилла и который самый настоящий разбойник.

Что госпожа Бреннер совсем даже не милая, потому что не разрешила им всем втроём ухаживать за Годзиллой. И потому, что она заставила Паолину сидеть рядом с Фридой.

Что Фрида странная и ей нравится ходить только в синем цвете, а компании других детей она предпочитает кучку листьев.

И вообще, что папа ужасно противный и глупый, потому что сначала пугал её госпожой Рёзель, а потом отказался покупать ей даже самого крошечного хомяка. И разогретые макароны его не оправдывают!

— Ох, — сказала мама, когда Паолина закончила свой рассказ и наконец смогла перевести дух. — Неужели сегодня не случилось совсем ничего хорошего или по меньшей мере просто приятного?

— Ничего, — сказала Паолина.

— А вот и нет, — пропищала Лили.

— Всё прошло глупо, — настаивала Паолина, хотя и подозревала, что Лили права.

Но она всего-навсего плюшевая птица и Паолине лучше знать!

— Пф! — фыркнула Лили и обиженно чирикнула.

— Ну хорошо, — сдалась Паолина. — Фрида, в общем-то, ничего. И её черепашка тоже. У неё нет зубов, зато есть ротик, похожий на клюв. Я про это рассказывала в классе, сидя за учительским столом, потому что Фрида говорить не захотела.

— Замечательно! — сказала мама.

И улыбнулась ей самой широкой улыбкой на свете. В уголках маминых глаз появились миллионы крошечных морщинок. Даже локон, упавший на мамин лоб, улыбался вместе с ней.

— Почему? — спросила она. — Что во всём этом такого замечательного?

— Ну как же, — начала объяснять мама. — Во-первых, Фрида и её черепашка оказались совсем не такими ужасными, как ты боялась. Во-вторых, ты поддержала Фриду. И в-третьих, ты рискнула выступить перед всем классом.