Шрифт:
— Тут ты прав, Боб. Но то, как бесследно он исчез, — это впечатляет.
— Пропасть на два дня не так уж трудно. Вот на третий день без четкого плана уже не обойтись.
— Всё именно так, как ты говоришь, Боб.
Роубл. Всегда дипломатичный, всегда готовый выслушать. Скромный, когда этого требовали обстоятельства, твердый, когда необходимо. Парень далеко пойдет.
— Мне пора, Роубл. Но ты ведь сможешь держать меня в курсе дела?
— По делу Гомеса?
— Да. У меня тут висит похожее убийство, так что интересно, нет ли тут связи. Просто звони на этот номер, я сейчас работаю в основном из дома.
— Хорошо. А что за убийство?
Боб помедлил.
— Полезно знать, вдруг там есть зацепки, которые я смогу использовать, — добавил Роубл.
Боб понадеялся, что Роубл не заметил этой затянувшейся паузы перед его ответом.
— Это на самой границе с Сент-Полом, так что там пока неясно с юрисдикцией. Я дам тебе знать, если мне поручат это дело.
— Ладно, — сказал Роубл. — Рад был поболтать, Боб. Передавай привет Элис.
Они закончили разговор.
Боб посмотрел на газету, которая по-прежнему была открыта на разделе вакансий. Он вырвал страницу, достал из бардачка швейцарский армейский нож, разложил маленькие ножницы и принялся резать лист на тонкие полоски.
Элис стояла у окна на кухне. Она заварила себе зеленый чай и смотрела вниз, на парк. Ее мысли всё еще были заняты последней пациенткой — девочкой-подростком с расстройством пищевого поведения. За те четыре года, что девочка ходила на терапию, у нее наметился заметный прогресс. И у самой Элис тоже: она больше не видела свою Фрэнки в каждой пациентке моложе двадцати лет, переступавшей порог ее кабинета, и не мучилась мыслями о том, как бы выглядела ее дочь сейчас. Взгляд Элис упал на «Вольво», припаркованную на противоположной стороне парка. Не марка машины, а ее цвет всколыхнул воспоминания. Горчично-желтый. Боб обожал этот цвет, поэтому в свое время они договорились, что она выберет марку — безопасный, надежный семейный автомобиль, — а он, пижон, подберет цвет. Она поймала себя на том, что бессознательно улыбается. Но тут же вспомнила сообщение, которое он оставил на ее автоответчике три дня назад — о том, что он нарушает их договор по поводу дома, — и улыбка исчезла. Оценка стоимости дома оказалась настолько высокой, что они оба понимали: Боб не сможет выкупить ее долю. Поэтому они договорились, что дом переходит ей по рыночной цене, а ему остается машина без каких-либо долгов. Всё, что оставалось сделать, — поставить подписи под бумагами о передаче прав собственности. Это была бы последняя формальная нить, связывавшая их. Будет ли она скучать по нему? Нет, она так не думала. Но она могла ошибаться: порой на нее накатывала щемящая тоска по нему. По тем временам, когда она выходила из офиса зимой и садилась в прогретый автомобиль, где Боб уже включал песню, которой хотел с ней поделиться, и смотрел на нее так, будто это она делает ему огромное одолжение, позволяя забрать ее и везти домой как принцессу. И вот всё, что осталось после двенадцати лет совместной жизни, — одна подпись. Могло ли всё сложиться иначе? Если бы того, что произошло в тот день, никогда не случилось, остались бы они парой?
Машина на другой стороне парка плавно встроилась в дорожный поток. Элис посмотрела на часы. Следующий пациент через пять минут. Она вздохнула, сделала последний глоток чая и вернулась в свой рабочий кабинет.
Глава 17
Амиго, октябрь 2016 года
В шесть вечера солнце низко висело над крышами Филлипса.
Боб припарковался у детской площадки на Блумингтон-авеню. Он сидел в «Вольво», ел гамбургер и наблюдал за сделкой, которая разворачивалась у соседнего дома. Всё та же троица, что и раньше. Заправлял всем латиноамериканец в шляпе порк-пай. Богачи из западных пригородов частенько наведывались в северные районы вроде Джордана, чтобы купить травки, кокса или мета. Здесь же, в Филлипсе, клиентура была в основном местной. Да и товар — потяжелее. Героин. Крэк. Похоже, именно его они сейчас и толкали. Каждый раз при появлении клиента разыгрывалось одно и то же па-де-труа. Пара слов, наличные, мелкие свертки из рук в руки, плотно сжатые кулаки, чтобы скрыть товар, и всё это было организовано так, чтобы банкноты и дурь никогда не оказывались у одного человека одновременно. Наказание за сбыт наркотиков суровее, чем за дарение, поэтому торговец всегда мог заявить, что просто отдал товар даром, если никто фактически не видел, как он берет деньги.
Боб прожевал последний кусок, вытер пальцы бумажной салфеткой и завел машину.
Он доехал до угла и вышел из машины.
— Полиция! — громко крикнул он, предъявляя удостоверение и наручники, которые откопал в одной из коробок у себя в квартире. — Всем стоять лицом к стене! Кто дернется — стреляю на поражение!
Троица уставилась сначала на Боба, потом по сторонам, явно изумленная тем, что он один.
— Живо! — рявкнул Боб.
Они нехотя повернулись, уперлись руками в стену и расставили ноги. Боб подошел к самому старшему из них, сбил с его головы шляпу порк-пай, заломил ему левую руку за спину, прижав к стене. Затем правую и, зафиксировав оба запястья за спиной, защелкнул наручники.
— Джамар Кларк.
Слова были произнесены негромко, но Боб повернулся к заговорившему чернокожему парню.
— Что ты сказал?
Парень смерил Боба полным ненависти взглядом, но ничего не ответил. Пару лет назад чернокожий Джамар Кларк был застрелен полицией Миннеаполиса при задержании, и подстрекатели к бунтам пустили слух, будто Кларк в тот момент уже был в наручниках. Боб ни на секунду не сомневался, что дурная слава MPD, известного жестокостью и расизмом, вполне заслуженна — достаточно было послушать, как Хансон и Кьос с восторгом цитировали слова Дональда Трампа о том, что полиции следует жестче обходиться с задерживаемыми. Но даже в MPD не стали бы убивать беззащитных людей.
— Сюда.
Боб повёл Порк-Пая к пассажирскому сиденью, помог ему забраться в салон и без всякой иронии придержал рукой его голову, чтобы тот не ударился о крышу. Он пристегнул его ремнем безопасности, после чего сел за руль и тронулся с места.
— Что за хрень? — подал голос задержанный. Его акцент указывал на то, что он родом из Мексики или какой-то другой латиноамериканской страны, как Боб и надеялся. Боб прижал палец к губам.
— Какого черта, мужик! — закричал Порк-Пай.
Через три квартала Боб свернул на тихую улочку и припарковался.
— Мне нужна кое-какая информация, амиго.
— Какой я тебе, на хрен, амиго!
— Ладно, но информация мне всё равно нужна.
— Я думал, у вас для этого есть стукачи. Или мы их всех уже перерезали? — В широкой ухмылке мужчины не хватало трех передних зубов.
— А теперь слушай внимательно, — сказал Боб. — Времени у меня в обрез, поэтому вот мое предложение — пожалуй, лучшее, что ты услышишь за свою, скорее всего, недолгую жизнь.