Шрифт:
— Вау! Пойду трусы наглажу, чтобы отдаться за такие несметные богатства, — смеялась я, не в силах постичь того, в каком месте мне радоваться всему этому безразличию.
— Это он? — вдруг догадалась подруга. — Вот, почему ты такая злющая, как Баба-Яга. Это тот самый «папик» на Брагусе? Чуть промариновал тебя игнором и снова пошел в любовную, да? О боже, как это все романтично!
Я тут же на такую реакцию впечаталась со стоном лицом в раскрытую ладонь.
А уже в четверг весь этот гербарий из моей комнаты вышвырнул злой как черт Харитонов. Он орал на меня, что я не сделала это раньше и сама. И вообще, как я могла так низко пасть, чтобы принимать подачки от всяких там престарелых толстосумов.
А я впервые задумалась о том, сколько Сергею лет. На вид чуть больше тридцати, наверное. Жест! Да он же всего на несколько лет был помладше моей покойной матери, которая имела несчастье родить меня в жалкие восемнадцать лет!
Боже, на что он вообще рассчитывал?
Да уж...
Дальше — больше.
В пятницу ко мне приехали каллы с коробкой, в которой обнаружился неприлично дорогой рюкзак от «Hermes» из кожи крокодила. В субботу курьер уже приволок с пионами бутылочку селективного парфюма. В воскресенье с утра попробовал пробиться с орхидеями и кульком конфет ручной работы, а с вечера — розами и пакетом из премиального магазина нижнего белья.
Совсем там мозги растерял Сергей, что ли?
В понедельник курьер прямо на пары притащил мне огромного плюшевого медведя, которого я жестко отвергла, как и все остальные дары.
И где-то тут у меня началась паника.
Макс откровенно рычал, понимая, что противопоставить таким щедрым подкатам тупо ничего не мог. И не хотел слышать того, что мне от дарителя в этом смысле ничего и не надо. Он боялся! И я боялась тоже! Потому что с каждым днем Сергей только сильнее втапливал педаль газа в пол, а я не знала, каким образом могу все это остановить.
Узнала лишь во вторник, когда мне приволокли корзину лютиков и безлимитную карту в ЦУМ.
Именно тогда я, потеряв всякое терпение, все же запустила в букет руку и выудила оттуда карточку, в которой прочла конкретно следующее:
«Я не остановлюсь, пока ты не согласишься сходить со мной на свидание, Настя».
Вот же собака сутулая!
Гусь кологривский!!!
А уже этим же вечером я пожалела, что не прихватила эту записульку с собой и не предъявила ее Харитонову, который снова, поймав волну перекрывающей все и вся ревности, учинил мне допрос с пристрастием.
Он почему-то был свято уверен, что я уже сдала все свои бастоны и позволила разграбить свои территории.
— Просто так за абы что такие презенты не делают, Настенька! — раздухарился Макс, расхаживая по моей комнате и нервно размахивая руками.
Глаза красные. Губы дрожат. Дыхание на пределе — грудь ходуном ходит.
— Я ничего не принимаю, — упорно держала я оборону.
— Скажи мне честно, у вас было?
— Не было ничего, — прямо смотрела я в его глаза и стояла на своем, стараясь не думать о том насилии, что сотворил со мной в своей машине Сергей.
Я категорически отказывалась считать это чем-то большим, чем надругательством над моим ртом.
— Врешь! — голосил Харитонов.
— Максим, прекрати! Тебе не за чем меня ревновать! — устало потирала я виски, но парня уже перекрыло.
— Тогда сделай так, чтобы всего этого дерьма больше не было между нами, Настя!
— Как? Он меня не слышит!
— В точности, как и ты, когда я просил тебя уволиться из этого чертового ресторана!
Он ушел, громко хлопнув дверью. Но вернулся уже на следующий день и слезно просил прощения. А потом в дверь нашей комнаты постучали.
То был смутно знакомый парень с потока. И протянул он конверт почему-то не мне, а сразу Максиму. А тот, особо не церемонясь и ничего не спрашивая, его вскрыл.
Достал из его нутра письмо и бегло пробежался по строкам. А затем откинул голову и громко выматерился.
— Пиздец! Да как же он меня заебал, а!
— Макс? — осторожно спросила я, а в следующее мгновение Харитонов протянул мне лист бумаги, на котором было написано лишь несколько слов.
И припечатал меня жестким ультиматумом.
— Короче, Настя, прямо сейчас выбирай: я или твой ебучий ресторан. Или ты уходишь с работы и меняешь номер телефона или...
— Или что? — подняла я на него уставшие, воспаленные глаза. — Ну, давай же, Макс, продолжай!
Я рассмеялась горько, покачала сокрушенно головой, а затем снова принялась его мелко шинковать.
— Чего затих, а? Ты же только что был таким смелым, что собирался бросить свою типу как любимую девушку при первой же трудной ситуации. И это несмотря на то, что она клялась тебе и божилась, что, кроме тебя ей никто не нужен. Ну же, Макс, продолжай! Давай, шли меня на хер и разбежались!