— А что мне еще прикажешь делать, Настя? — закричал Харитонов.

— Поддержать меня! — взвизгнула я сердито. — У меня отец болен. У тебя мать со сломанной ногой, а ты мне предлагаешь просто взять и отказаться от стабильного дохода, всего лишь потому, что ты в себе охренеть, как неуверен?

— Настя...

— Ему сиделка нужна, Максим! Реабилитация! Ему требуется человек, который будет следить за хозяйством, чтобы в будущем мой отец не умер с голода. Прости, но мне придется поставить все эти, по твоему мнению, незначительные обстоятельства выше тебя. Так что вот она дверь, — и я кивнула на выход, — если тебя что-то не устраивает, то либо предложи мне любой другой рабочий вариант, либо давай до свидания. И точка!

Макс тут же осунулся, опустил плечи и понурил вздохнул. Рухнул на мою койку и почесал свой короткий «ежик».

А затем прозрел.

— Прости меня, — выдохнул он потерянно, — я перегнул палку, Настюш.

— Ничего. Бывает, — кивнула я, а после еще раз посмотрела на то самое сообщение от Сергея, что держала в руках.

«Назови сумму, Настя. Любую. Я готов платить за твою благосклонность. Сергей».

Жесть!

Глава 10 – У всего есть цена, даже у счастья

Сергей

— Я думал, ты свалишь загород на майские, — прошел в мою квартиру Лисс, передавая мне бутылку вискиря и паку с документами по заводу под Екатеринбургом, который мы собирались купить в следующем месяце.

— Не, — отмахнулся я, — у меня есть важные дела в городе.

— Официантку свою спермой накачиваешь, что ли?

— Пока еще нет, но я в процессе, — подмигнул я другу и дал ему знак следовать за мной на террасу.

— Панарин, ты ли это? Я что-то не узнаю тебя в гриме! Сколько времени прошло-то уже, а ты до сих пор к десерту не перешел? Я слегка обескуражен, знаешь ли! — рассмеялся друг, глядя на меня с приличной долей сомнения, но я лишь отмахнулся.

Вышел на свежий воздух и потянулся всем телом, разминая затекшие мышцы и слепо глядя на мерно плывущие по Москве-реке водные трамвайчики да извечную пробку на Котельнической набережной. А затем скинул с себя пиджак, закатал рукава и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке.

Май в этом году выдал, в общем-то, базу. Еще вчера все ходили в куртках и шапках, а сегодня раскочегарило аж до двадцати восьми градусов со знаком плюс, и все принялись активно потеть, как в дешевой сауне. Но к вечеру чуть попустило, а с реки потянуло прохладой.

И стало заебись.

Во всех смыслах!

— Хорош десна сушить. У меня тут другой кайф. Лисс, — уселся я в плетеное кресло и закинул руки за голову, смотря, как Игнат неспешно достает из бара роксы и лед, а затем тащит все это добро к столу и садится напротив меня.

— И какой же, гурман ты мой недоделанный?

— Голодные игры, — пожал я плечами.

— И кто ведет в счете?

— Вопрос риторический, — дурашливо поиграл я бровями и потянулся к бутылке, свинчивая с ее горлышка крышку.

— Значит, — причмокнул друг и прищурился, — на твою сладенькую мордашку цыпа не клюнула?

— Нет.

— И на телеса знойные тоже?

— Тоже, — кивнул я.

— И на бабки не повелась?

— Увы...

— Блядь, — орнул Лисс, — бедная твоя корона, Панарин.

— Бедная, — согласно дернул я подбородком и захотел в голос.

Я обожал этого придурка как минимум за то, что он был со мной на одной волне. Всегда!

— Ну, давай уже, кайся, — замахнул свою порцию горячительного Игнат, а я свою.

А затем достал сигарету, прикурил ее жадно, прищурился от каждого дыма и хохотнул.

— Блять, это пиздец!

— Хорош сиськи мять, — фыркнул Лисс, и я продолжил вещать.

— Короче, как оказалось, Кукла моя круглая сирота. Мать допилась до цирроза печени и приказала долго жить, когда девчонка еще в начальную школу ходила. Кто родной отец — то неведомо. И я уже было подумал, что у нее ближе трусов ничего нет, но ошибся. В этом ее совхозе, сорок лет без урожая, тридцать лет без конопли, отчим живет. Он ее с переменным успехом после смерти матери воспитывал. Пока не занемог.

— И ты включил режим доброго самаритянина? — нахмурился Игнат. — Фи, как банально...

— Включил, — кивнул я и улыбнулся, — но не сразу.

— Так?

— Он у нее после инсульта парализованный, еле ползает. Говорить тоже не может. Одна рука полностью недееспособна, вторая чуток там что-то двигается. В общем, неконтактный. С работы турнули. Короче, жопа.

— Ага. И, дай догадаюсь, он оказался в долгах, как в шелках, да?

— Нет, — рассмеялся я.

— Тогда в чем прикол?

— Парни мои туда в это село прикатили и осмотрелись. Зацепиться не за что совершенно. Отчим этот только соседу за поросят должен был что-то в районе полтинника. Хуйня, по сути. Ну и решил я, что раз мужик в спасении не нуждается, то нужно ему с этим помочь.

— Блять, Панарин, ты что сделал? — в полнейшем ахере уставился на меня Лисс, а я заржал.

— Да ничего я не сделал. Так, постояли мои парни немного под нужным забором. Малость напугали народ в округе. Мол, они злые коллекторы, и дядя им полпая торчит. И если он его не отдаст вот прямо сейчас, то они и дом у него заберут, и поросят мясных в придачу. А он ни бэ, ни ма, ни кукаре — сказать же, по существу, ничего не может.