Я нахмурился, и внутри снова закипела злость.

— Они серьёзно? Хотят отобрать у детей их же постановку? — я скрестил руки на груди, глядя на неё в упор.

— Похоже на то, — Чоу вздохнула и отвела взгляд. — Судя по всему, у них уже готов план, как нас прижать юридически.

— Пусть только попробуют, — я усмехнулся, хотя в груди всё клокотало. — Я обожаю общаться с юристами, особенно когда они пытаются выехать на пустых аргументах. Это будет забавно.

Чоу только покачала головой, но спорить не стала. Она понимала, что я уже завёлся, и, кажется, в глубине души была рада, что кто-то готов пойти на конфликт с руководством.

Вечером мы снова завалились в кабинет к Асано-сан. Братья Баро притащили с собой стопку новых бумаг, и Нооро с видом победителя разложил их на столе, поправляя очки.

— Глядите, тут всё по полочкам, — уверенно заявил он, тыча пальцем в пункты договора. — Владельцем постановки будет детский дом, права на запись мы ограничили, а график репетиций можно двигать, если дети приболеют или просто устанут.

Асано-сан пробежалась глазами по строчкам и наконец одобрительно кивнула, откидываясь на спинку стула.

— Теперь это похоже на настоящий договор, а не на записку из магазина, — она подняла на нас взгляд и слегка улыбнулась. — Спасибо, парни, вы реально постарались.

— Это только разминка, — Сараке хитро прищурился и развернул к нам экран телефона. — Один театр уже прислал предварительный ответ. Они в восторге от идеи и готовы подписать всё на наших условиях, даже не торгуясь.

Я улыбнулся, но тут же вспомнил, кто наш главный работодатель, и лицо моё стало серьёзным.

— Новость классная, но не расслабляйтесь. «Кимура» точно не оставит это просто так, и когда они решат вставить нам палки в колёса, будет очень неприятно.

Асано-сан посмотрела на меня долго и внимательно, словно пыталась понять, насколько всё плохо.

— Я в курсе, что нас ждёт, — тихо ответила она, сжимая пальцы в замок. — Но пока дети так верят в эту историю, я не собираюсь сдаваться. Мы обязаны дать им шанс выйти на сцену.

— Вот поэтому я и помогаю вам, — я посмотрел на неё с искренним уважением. — Мы всё равно их обставим, просто потому что мы хитрее.

В кабинете стало тихо, но эта тишина не давила. Мы просто молчали, понимая, что теперь пути назад нет и придётся идти до самого конца.

Последний съёмочный день тянулся бесконечно, и в воздухе буквально висела общая усталость. В павильоне пахло пылью и остывшим кофе, а софиты слепили так, что глаза болели даже через закрытые веки. Помощники режиссёра бегали между камерами с какими-то списками, а реквизиторы пытались на ходу подклеить треснувшую декорацию. Актёры второго плана в очередной раз повторяли длинный проход, который никак не получалось снять с одного дубля.

Я прислонился плечом к холодной балке и лениво наблюдал за всем этим хаосом. Рядом Йоко разминала шею, медленно наклоняя голову. Её тёмные волосы растрепались, а в зелёных глазах читалась глубокая задумчивость, будто она прокручивала сцену в голове. Костюм был весь в искусственной пыли, а на скуле красовался нарисованный синяк, который выглядел пугающе реально.

— Ну что, герой, готов к финалу? — спросила она, даже не поворачивая головы, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка.

— Всегда готов, — я усмехнулся, хотя спина уже ныла от бесконечных дублей. — Только вот ноги, кажется, решили жить своей жизнью и просто отказываются меня слушаться.

Йоко наконец взглянула на меня и иронично приподняла бровь, сложив руки на груди.

— Это всё глупые отговорки, чтобы не работать. Ты просто боишься, что Лизи опять найдёт в тебе какой-нибудь изъян и заставит переснимать всё до глубокой ночи.

— Ничего я не боюсь, — я оттолкнулся от балки и выпрямился, глядя на неё с вызовом. — Просто не люблю, когда режиссёр смотрит на меня так, будто хочет лично закопать под этими картонными декорациями.

Йоко чуть улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то по-настоящему тёплое.

— Значит, придётся постараться лучше, чтобы она сменила гнев на милость.

Лизи Райн стояла у монитора, скрестив мощные руки. Она была похожа на скалу, которую невозможно сдвинуть. Короткие волосы торчали в разные стороны, а мышцы на плечах натягивали ткань рубашки. Она не кричала, но её тяжёлый взгляд давил сильнее любого окрика.

— Всё, хватит болтать, — скомандовала она, и в павильоне мгновенно стало тихо. — Снимаем финальную сцену. Кацу, запомни: твой герой стоит перед выбором. Если ты снова начнёшь прятаться за красивыми фразами, я лично выдерну тебя из кадра за шкирку.

— Как скажете, босс, — я шутливо отдал честь, но Лизи даже не улыбнулась в ответ.

Сцена была тяжёлой. Мой персонаж должен был выбрать между деньгами и людьми, которым он дал слово. Йоко стояла напротив, и в её глазах не было привычной уверенности, только усталость и какая-то тихая надежда.