— Именно, пока, — повторил я, не оборачиваясь, и мы замолчали, слушая шум городского трафика.

Павильон после смены выглядел ужасно, повсюду валялись обрывки кабелей и куски пенопласта, а в воздухе всё ещё пахло гарью. Декорации покосились, и под потолком мигала лампа, которая превращала комнату в какой-то старый бункер. Лизи Райн стояла у камеры и упёрла руки в бока, возвышаясь над оператором. Она не кричала, но её тяжёлый взгляд пугал сильнее любого орка, и казалось, что она сейчас раздавит кого-нибудь просто своим молчанием.

— Мне не нужны ваши страдания, — наконец произнесла она, обводя площадку холодным взглядом. — Мне нужна правда. Чтобы зритель поверил, что вы реально прожили эту ночь, а не просто пришли с чистыми лицами и заученными репликами.

Актёры переглянулись, а гримёры засуетились, чтобы обновить следы усталости на лицах. Осветитель полез на лестницу, потому что софит давал слишком резкую тень на скулы Йоко. Я сидел на перевёрнутом ящике и лениво крутил в руках разбитую чашку, которую реквизиторы меняли после каждого дубля. Рядом Йоко прислонилась к стене и смотрела в сторону. Её тёмные волосы растрёпались, а зелёные глаза потускнели. Она выглядела так, будто не спала сутки, хотя мы оба знали, что это заслуга грима.

— Ты опять будешь строить из себя героя, который всё понял и разложил по полочкам? — тихо спросила Йоко, даже не поворачивая головы в мою сторону.

— А что, есть варианты получше? — я усмехнулся и подбросил чашку в ладони, глядя на неё с иронией.

— Конечно есть. Попробуй хотя бы раз просто послушать, что тебе говорят, — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнуло раздражение. — Ты произносишь реплики так, будто заранее знаешь все ответы в этой жизни. А твой герой в этой сцене должен быть растерян, он должен сомневаться в каждом слове.

— Я не растерян, — я пожал плечами и отставил чашку в сторону, глядя на неё с лёгким вызовом. — И мой герой, если верить сценарию, тоже не особо страдает.

— Вот поэтому Лизи останавливает каждый дубль, — Йоко покачала головой и отошла от стены, поправляя рукав своего костюма. — Ты играешь Кацу, который всегда прав и во всём лучший. А нужно сыграть обычного человека, который совершил ошибку и теперь понятия не имеет, как всё исправить.

Я хотел что-то возразить, но в этот момент Лизи громко хлопнула в ладоши, требуя внимания.

— Начинаем! Все по местам, живо! — скомандовала она, и в павильоне мгновенно стало тихо.

Сцена была простая: после катастрофы мой герой должен признать, что его самоуверенность чуть не погубила всех. Йоко стояла напротив, глядя на меня с усталой обидой, будто она уже сто лет ждёт извинений.

— Ты вообще осознаёшь, что могло произойти? — спросила она, едва заметно нахмурив брови.

— Понимаю, — я попытался придать голосу виноватый тон, но вышло как-то натянуто. — Я просто поторопился и должен был подумать, прежде чем лезть вперёд.

— Стоп! — Лизи резко подняла руку, прерывая нас. — Опять то же самое. Ты говоришь это так, будто зачитываешь инструкцию к тостеру. Твой герой не доклад в школе делает, он буквально выдавливает эти слова из себя, потому что ему чертовски стыдно, Кацу!

Я сжал челюсти, стараясь не сорваться на грубость. Йоко смотрела на меня с лёгкой усмешкой, и в её зелёных глазах читалось скорее любопытство, чем желание меня задеть.

— Хочешь, дам подсказку, как это сделать нормально? — предложила она, сокращая дистанцию и подходя почти вплотную.

— Валяй, — буркнул я, демонстративно разглядывая носки своих ботинок.

— Перестань пытаться оправдаться, это выглядит жалко. Просто признай, что тебе страшно. Покажи, что ты боишься, что тебя больше никогда не простят, — её голос стал мягче, и я невольно поднял взгляд.

— И какой от этого толк? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Толк в том, что получится сцена, ради которой люди будут пересматривать серию по десять раз, — Йоко едва заметно улыбнулась уголком губ. — И, может быть, ты наконец перестанешь играть самого себя, а попробуешь вжиться в роль.

Я хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, она была права, и именно это раздражало меня больше всего. (Кстати, читатели, если вы думаете, что я легко принимаю критику, то вы очень плохо меня знаете).

Лизи снова рявкнула команду, и мы разошлись по своим местам. В этот раз я решил забить на то, как смешно выгляжу со стороны, и просто смотрел на Йоко, стараясь поймать её волну.

— Ты хоть понимаешь, что могло случиться, идиот? — повторила она, скрестив руки на груди. В голосе теперь слышалась не злость, а какая-то настоящая, колючая обида.