Шрифт:
Я поцеловал её в макушку и не сказал ничего. Потому что всё, что можно было сказать, уже было сказано.
Вечером, когда дом затих, ко мне в кабинет постучалась Надежда. Она вошла без приглашения, села в кресло напротив и долго молчала, разглядывая огонь в камине.
— Ты знаешь, что Наталья будет старшей женой? — спросила она наконец.
— Знаю. Княгиня поставила это условием.
— И ты согласился.
— Согласился. Потому что это формальность, и ничего больше.
Надежда подняла на меня глаза, и я увидел в них не злость, а что-то более сложное — смесь обиды и понимания.
— Я не прошу, чтобы ты менял решение, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты знал: мне тоже было бы приятно, если бы хоть раз кто-то выбрал меня первой.
Я встал, обошёл стол и опустился перед ней на корточки, взяв её руки в свои.
— Ты была первой, — сказал я. — Первой, кого я увидел на фотографии в кармане. Первой, из-за кого это тело сходило с ума. Первой, кто заставил меня понять, что я больше не тот человек, которым был.
Она смотрела на меня, и в её глазах медленно таял лёд.
— Но ты не выбрал меня тогда, — прошептала она.
— Потому что не знал тебя. А теперь знаю. И выбираю. Каждый день, снова и снова.
Надежда наклонилась и прижалась лбом к моему лбу.
— Ты умеешь говорить то, что нужно, — сказала она. — Но я чувствую, что ты не врёшь.
— Я не вру. Никогда. Тебе — особенно.
Она выпрямилась, смахнула с ресниц что-то мокрое и улыбнулась.
— Тогда я согласна быть второй. Или третьей. Или какой угодно. Лишь бы с тобой.
Я обнял её, и мы долго сидели так, не говоря ни слова. В камине потрескивали дрова, за окном шумел ветер, а я думал о том, что любовь — это не про то, кто первый, а про то, кто остаётся рядом, когда всё остальное рушится.
Церемонию выбора провели в малом зале усадьбы, при свидетелях. Княгиня Орланова настояла на том, чтобы всё выглядело официально: стол, за которым сидели представители двух родов, писарь с гербовой бумагой и отдельное место для Натальи, чтобы никто не мог сказать, будто на неё давили.
Наталья вошла последней. Она была в простом тёмно-синем платье, без украшений, и держалась так, будто шла не на церемонию, а на бой. Я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в кулаки, и мне захотелось встать и увести её отсюда. Но я остался на месте. Это был её выбор, и только она имела право его сделать.
— Наталья, княжна рода Орлановых, — произнесла Ирина Сергеевна, и голос её разнёсся по залу, — ты находишься здесь по собственной воле?
— Да, — ответила Наталья, и голос её не дрогнул.
— Ты понимаешь, что твой выбор не может быть оспорен ни мной, ни кем-либо из рода?
— Понимаю.
— Тогда говори. Кого ты выбираешь?
Наталья подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, ясная уверенность, от которой у меня перехватило дыхание.
— Я выбираю Андрея Мангустова, — сказала она. — Не как главу рода. Не как мага. Не как спасителя. Я выбираю его как мужчину, которого люблю.
В зале повисла тишина. Писарь замер с пером в руке, не решаясь записать услышанное. Княгиня Орланова медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.
— Записано, — произнесла она. — С этой минуты твой выбор имеет силу закона. И да помогут тебе боги.
Наталья подошла ко мне и взяла за руку. Её ладонь была холодной, но пожатие — твёрдым.
— Вот и всё, — прошептала она. — Теперь я официально твоя.
— Ты всегда была моей, — ответил я. — Просто теперь об этом знают все.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что я понял: как бы ни была сильна Наталья, этот выбор дался ей нелегко. И тем дороже он был для меня.
Подготовка заняла две недели. Семён построил три резервных купола, каждый из которых мог выдержать прямое попадание боевого заклинания. Сергеевич расставил охрану так, что между гостями и потенциальными убийцами было не меньше трёх рубежей. Аманда проверяла каждую бумагу, каждый цветок и каждую тарелку с таким видом, будто от этого зависела судьба империи.
— Ты слишком нервничаешь, — заметил я ей за ужином.
— Я помню, что случилось на свадьбе Комарина, — ответила она, не поднимая головы от списка. — И не хочу, чтобы это повторилось.
— Не повторится.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.
Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.
— Это меня и пугает, — сказала она тихо.