Шрифт:
— Могут.
— И среди слуг.
— Могут.
— И среди священников.
— Священников не будет. Аманда сказала, что сама проведёт церемонию.
Сергеевич поморщился, как от зубной боли.
— Это ещё хуже, — проворчал он. — Она будет проверять каждое слово.
— Она и так проверяет каждое слово. Просто теперь официально.
Старик хмыкнул, но спорить не стал. Он знал Аманду не хуже меня, а то и лучше, и прекрасно понимал, что переубедить её невозможно.
Аманда действительно взяла на себя протокол с таким рвением, что я начал подозревать, будто она готовится не к свадьбе, а к военной операции. Она проверяла каждую бумагу, каждый цветок и каждую тарелку, а заодно составила список из сорока семи пунктов, которые могли пойти не так.
— Пункт тридцать восемь: жених сбегает, — прочитал я вслух, заглянув ей через плечо.
— На всякий случай, — отозвалась она, не поднимая головы от бумаг.
— Ты серьёзно?
— Я помню, что случилось на свадьбе Комарина.
— Не повторится.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.
Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.
— Это меня и пугает, — призналась она тихо.
Я не стал спорить. В конце концов, она была права, и мы оба это знали.
Кот Граф объявился ближе к полудню, когда я проверял, как расставлены стулья в саду. Он возник из ниоткуда, как всегда, и уселся прямо посреди дорожки, загородив проход.
— Слышь, жених, — заявил он, облизывая лапу. — У меня требование.
— Какое? — насторожился я.
— Отдельная миска. На церемонии. С моим именем. И не вздумай мне подсунуть какую-нибудь пластмас… пластиковую дрянь, я тебя знаю.
Я уставился на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кот зевнул, демонстрируя клыки. — Я не собираюсь жрать из общей посуды, как какой-нибудь дворовый кот. Я, между прочим, семимерный симбионт, а не уличная шваль.
— Ты и есть кот.
— Я — Граф, — поправил он с достоинством. — И я требую уважения. Или ты хочешь, чтобы я на свадьбе начал рассказывать гостям, как ты по утрам выглядишь? Я всё вижу, между прочим, у меня глаза на затылке.
Я вздохнул и потёр переносицу. Спорить с котом, который считает себя богом высшего порядка, было занятием заведомо проигрышным. Хоть это было правдой.
— Хорошо, — сдался я. — Будет тебе миска. С именем.
— И с золотой каёмкой.
— И с золотой каёмкой.
— И полную, — добавил кот, сверкнув глазищами. — А то знаю я вас, людей: нальёте на донышке, а потом удивляетесь, чего кот недовольный ходит.
Кот удовлетворённо кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое ощущение, что меня только что обвели вокруг пальца. Впрочем, я уже привык.
За час до церемонии пришло письмо от Комарина. Его принёс Пашка, тот самый эрг, который когда-то едва не сожрал нас в Африке, а теперь жил у Михаила и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что разносил приглашения.
— Миша просил передать, что приехать не сможет, — сказал он, протягивая мне конверт. — Дела на севере. Но подарок прислал.
Я вскрыл конверт. Внутри лежала короткая записка и небольшой футляр из тёмного дерева. Записка была написана тем же убористым почерком, что и прошлое письмо.
«Поздравляю, — писал Комарин. — Жениться на четырёх женщинах сразу, это поступок, достойный отдельной легенды. Подарок внутри. Не открывай при гостях, если не хочешь объяснять, откуда у тебя вещь из мира, которого нет на картах».
Я открыл футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой кинжал с лезвием, отливающим розовым. Я сразу понял, что это такое, и поспешно захлопнул крышку.
— Он с ума сошёл? — пробормотал я.
— Он сказал, что это на крайний случай, — пожал плечами Пашка. — И что ты поймёшь, когда придёт время.
Я убрал футляр в ящик стола и запер его. Подарок был щедрым, но пользоваться им я не собирался. По крайней мере, не сегодня.
— Передай Мише, что я благодарен, — кивнул я. — И что на его свадьбе я вёл себя приличнее.
Пашка хохотнул, хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах, и ушёл. А я ещё долго стоял у стола, глядя на запертый ящик и думая о том, что Комарин, как всегда, знает больше, чем говорит.
Церемония началась в полдень.
Гости собрались в саду, где Семён установил главный купол. Он переливался всеми цветами радуги, и я поймал себя на том, что любуюсь им, хотя должен был следить за гостями. Впрочем, следить было за кем: у входа толпились представители едва ли не всех родов, с которыми я имел дело, и каждый норовил подойти и сказать что-нибудь торжественное.