Шрифт:
Воин на мгновение растерялся — он всё ещё был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить происходящее.
— Госпожа, я, конечно, очень благодарен, но… — начал он, но замолчал, встретив её твёрдый, спокойный взгляд.
— Если вы беспокоитесь насчёт Сайса, то уверяю вас — зря, — ласково улыбнулась Анна. — Несмотря на юный возраст, он очень талантливый лекарь.
На миг её глаза затуманились — будто она увидела что-то далёкое, скрытое от чужих глаз. Возможно, воспоминание. Или предчувствие.
Дэниз тоже задумался. Что, в конце концов, он теряет? Никто из дворцовых лекарей не смог помочь его мальчику. Те, кто мог бы помочь, требовали непомерных денег. А этот юноша… Может, стоит дать ему шанс? Даже если он не сможет исцелить, через него можно будет договориться о лекарстве.
— Госпожа, но мне нечем вам отплатить, — смущённо проговорил он, опустив взгляд.
В его голосе звучала искренняя боль — боль человека, который готов отдать всё, но не имеет ничего.
— Мне ничего от вас не нужно. Я просто хочу вам помочь. Ребёнок не должен страдать, — произнесла Анна тихо, но с такой искренностью, что слова её прозвучали как клятва.
Дэниз Вейшад смотрел на избранную наследника, словно на видение, сошедшее с небес. В груди его, где ещё недавно царила лишь беспросветная тьма, робко затеплилась надежда. Неужели это правда? Неужели есть шанс спасти сына?
В этот миг на тропинке вновь показались Сайс и Ферухе. Дэниз невольно подался вперёд — так сильно ему хотелось скорее отправиться в путь. На плече у мальчика висела увесистая сумка, из которой доносилось звонкое бряканье.
— Я готов, госпожа, — произнёс Сайс, поправив ношу.
Не раздумывая, Дэниз взял сумку из рук юноши. Она оказалась на удивление тяжёлой — неудивительно, что мальчик слегка кренился набок, шагая по тропинке. Лицо его раскраснелось от натуги, но в глазах светилась решимость.
— Проблем не возникло? — спросила Анна, внимательно оглядывая юного лекаря.
— Нет, госпожа, — опередила Сайса Ферухе. — Он был очень убедителен и сумел поразить главного лекаря.
Анна лишь мягко покачала головой, а затем вновь повернулась к воину. Её улыбка, тёплая и ободряющая, словно сняла с его плеч невидимую ношу.
— Можете отправляться, — разрешила она.
Дэнизу больше ничего и не требовалось. Он почти бегом устремился прочь, едва сдерживаясь, чтобы не помчаться во весь опор. Сайсу и Чоксо пришлось поспешить следом. В спешке никто из них даже не поклонился на прощание — что тут же отметила Ферухе, недовольно поджав губы. Анна лишь снова покачала головой, в глазах её мелькнула лёгкая усмешка.
***
А вечером во дворце царило небывалое оживление. Пинайт в честь мензина Магнеша превзошёл все ожидания — пышный, роскошный, утопающий в роскоши и изобилии. Вино лилось рекой, столы ломились от изысканных яств, каждое из которых могло бы стать украшением королевского пира. Даже одеяние младшего сына Повелителя — расшитое золотом, сверкающее драгоценными камнями — казалось воплощением величия.
Но наследник Одаш не испытывал ни тени зависти. В его сердце жило знание, от которого на душе становилось тепло: самое ценное сокровище принадлежит ему. Пусть избранная, выбранная Бильшияр, для Магнеша блистала красотой, пусть её наряды были изысканны, а движения грациозны — Одаш знал: нет никого прекраснее его Феи.
И сам Магнеш, сидя рядом с отцом после торжественного ритуала, то и дело бросал взгляд в дальний конец зала. Там, среди скромных фигур девушек гарема, не участвовавших в подготовке праздника, выделялась одна — с глазами, глубокими, как горные озёра.
Каждый раз, когда Анна украдкой смотрела на Одаша, когда её губы трогала улыбка, адресованная лишь ему, в груди Магнеша разливалась горькая, щемящая тоска. Как бы он хотел, чтобы эта улыбка принадлежала ему…
Музыка лилась, танцующие сменялись одна за другой, но мысли его витали далеко — там, где сияли синие глаза и звучал тихий смех, который он так жаждал услышать, обращённый к себе.
В полумраке покоев, озаряемых лишь трепетным пламенем свечей, восседала юная дева. Алое одеяние, словно капля свежей крови на бархатной тьме, обволакивало её стройный силуэт. Она сидела на широкой кровати господина — не как рабыня, но как загадочная волшебница, владеющая тайным искусством обольщения. Скромно опуская очи, она едва заметно прикусывала алые губы, и в этом невинном жесте таилась такая пленительная сила, что Магнеш невольно усмехнулся про себя: уроки Нины не прошли даром. Девица знала, как приковать к себе взгляд.
Магнеш, не отрывая от неё глаз, сделал ещё один глоток вина прямо из горлышка бутылки. Хрусталь глухо звякнул о зубы. Он шагнул ближе, и в его голосе, слегка заплетающемся от хмеля, прозвучал вопрос:
— Как тебя зовут?
— Эволь, мой господин, — прозвучал тихий, словно шелест шёлковой ткани, ответ.
***
Анна облачилась в одежды, источавшие тонкий, соблазнительный аромат — будто эхо далёких садов, где цветут неведомые цветы. В сопровождении Ферухе и Чоксо, вернувшегося из дома Дэниза Вейшада, она направлялась в покои господина. Ещё во время праздника к ней подошёл слуга и передал волю хозяина: он желал видеть её. Анна обернулась — и в тот же миг поймала его взгляд, полный невысказанного желания. Она улыбнулась и склонила голову, без слов давая понять: приглашение принято.