Мы во дворце. Тут обязана быть темница.

— Я сказал, в безопасное место. — Он жестом указывает в противоположном направлении. — Не туда, где они будут искать тебя в первую очередь.

А они бы стали, учитывая, что из тронного зала меня увел сам Инквизитор.

— Что ты задумал?

— Если я сейчас расскажу, потом тебе будет неинтересно. — Его тон суше, чем Пылающее Море Ардермара, в нем нет ни малейшего намека на веселье.

— Полагаю, до тех пор, пока ты не планируешь меня убить, сойдет.

Я прячу дрожащие руки в складках юбки и направляюсь по коридору. Мне кажется, что каждый шаг уносит меня все дальше, на мили отсюда. Даже если бы я повернулась, смогла бы я когда-нибудь найти дорогу обратно в тронный зал? Обратно к самой себе?

Мы идем мимо парадных залов и гостиных: все они пусты. Столько пустого пространства. Вдали от толпы приезжей знати во дворце так мало жизни. Кажется, за всей этой красотой и богатством скрывается лишь одиночество.

Инквизитор ведет меня дальше от всего этого, к узкой лестнице на верхний этаж. Мое сердце сжимается. Может, он солгал. Может, в башне меня все-таки ждет камера. Но не то чтобы у меня был богатый выбор. Решетки камеры работают в обе стороны, и я предпочла бы, чтобы от тех людей внизу, готовых меня убить, меня отделяли бы несколько штук.

Я собираюсь спросить, почему он помогает мне, но что-то удерживает мой язык за зубами. Судя по каждому нашему взаимодействию, ответ мне не понравится.

Лестница выходит в коридор, лишенный каких-либо украшений. Оштукатуренные стены не покрашены. На потертых дубовых полах нет ковров. Ни единого намека на дворцовое великолепие.

Инквизитор останавливается у двери без таблички. В животе все обрывается, когда он отпирает ее.

Комната за ней почти такая же пустая, как и коридор, ведущий к ней. Возле окна стоит кровать. Простыни заправлены строгими, натянутыми линиями. В изножье кровати массивный сундук. В углу ютятся маленький столик и стул, а у стены стоит простой платяной шкаф.

Вот и все.

— Чья это комната? — я пялюсь на кровать.

Он медлит, что никак не вяжется с тем, что я знаю о Инквизиторе.

— Моя.

Я резко разворачиваюсь к нему.

— Это твоя комната?

Теперь я понимаю его нерешительность. Какого хера ему вообще взбрело в голову притащить меня в свою комнату?

Я начинаю пятиться к двери, но он преграждает мне путь. Паника вспыхивает в груди. Мои глаза лихорадочно мечутся в поисках другого выхода.

— Здесь ты будешь в безопасности. — Он поднимает руку, словно я лошадь, которую он пытается успокоить. — Это последнее место, где кто-либо станет тебя искать.

Выражение его лица умоляет меня понять.

Он прав. Никто в здравом уме не станет искать меня в личных покоях Инквизитора.

— Не уверена, что это хорошая идея.

На самом деле я абсолютно уверена, что идея просто хреновая.

Он скрещивает руки на широкой груди, все так же тщательно загораживая дверь.

— Боишься, что люди подумают о твоей добродетели?

Это вообще не входит в список того, что меня сейчас волнует.

— Какой сейчас, по-твоему, век? — я закатываю глаза. Паника уступает место уколам раздражения. — Это о твоей репутации я беспокоюсь.

Тот самый фирменный призрак улыбки мелькает на его губах, прежде чем смениться хмурым выражением.

— Я могу послать за кем-нибудь, чтобы осмотреть твою метку. — Его глаза не опускаются ниже моего подбородка. Он даже не смотрит на дикое право по рождению, выжженное на моей коже.

Я сглатываю.

— Мне не больно.

Больше не больно. По крайней мере, физически.

— Очень хорошо. — Он слегка наклоняет голову, словно понимает, о чем я умолчала. — Я поставлю у дверей Вессику.

— Мне можно выходить? — спрашиваю я.

Его желваки секунду ходят ходуном.

— Ты не пленница, леди Икарос. Ты можешь выйти, но я бы не советовал.

— Не называй меня так, — бормочу я. — Звезды отметили меня, как…

Я не могу заставить себя произнести это.

Он делает это за меня.

— Равенелл.

Название ордена повисает между нами. Я впервые слышу, как его произносят вслух.

Тени, словно дурные предзнаменования, мелькают в его глазах.

— Звезды могут ошибаться.

Он действительно так думает, или пытается спровоцировать меня на слова, которые станут мне приговором?

— Это звучит почти, как гребаная ересь.

— Это реальность. — Что-то нечитаемое проносится по его лицу.

Тем не менее, он пожимает плечами и направляется к платяному шкафу.