Хорошие новости. На верную смерть у меня сегодня просто нет сил.

Выводок — это своего рода мафия, только высасывание душ здесь понимают буквально. Дикая клика демонов и нанятых ими мелких девиантов, которые служат по прихоти Верховного Тэйна, короля всех выродков. Подхалимы, предлагающие королю грубую силу в обмен на чувство принадлежности, власть и возможность причинять боль, утопая в удовольствиях. И, как любое закрытое общество, Выводок берет к себе только самых умных и жестоких, так что их непросто найти и еще труднее убить.

Хотя я не оставляю попыток. Когда на твоих глазах дюжина этих тварей убивает твоего отца, это накладывает определенный отпечаток. Кто-то назовет это местью, но мне ближе термин «дезинсекция». Я просто вношу свой вклад в очистку города, который зову домом. Моя мать прошла путь от члена районного совета до окружного прокурора в память о нем. Почему же моя вендетта менее благородна? Ладно, в моей больше жажды крови, зато ей приходится носить брючные костюмы.

Стоит признать, маме куда проще преследовать преступников, которые, как она думает, убили папу, чем мне — сражаться с демонами Выводка, которые сделали это на самом деле. Я чувствую облегчение от мысли, как мало она знает о смерти мужа. О тех больных, угрожающих существах, с которыми она делит этот город. Она, как и любой смертный, понятия не имеет, что по улицам рыщут девианты, пируя человеческими душами, кровью и плотью. Здесь, снаружи, царит жестокость, и я рада, что мать остается в неведении.

Я снова окидываю взглядом сального демона и прихожу к выводу, что этот мутный тип не тянет на элитное зло. Члены банды ставят клеймо, когда принимают сан, и хоть я не вижу его затылок под волосами, я уверена в своем анализе. Передо мной обычный низкоуровневый демон, изнывающий по душе.

И мне ненавистно то, как внутри начинает расцветать предвкушение. Я правда хочу спасти эту мамашу и ее детей, честное слово, но я бы не пропустила день рождения Пенни, даже если бы он сидел в этом вагоне один, только ради шанса проткнуть демоническую плоть своим серебром. Ярость на собственную природу вскипает во мне. Я охочусь не только ради спасения жизней, как другие. Я охочусь, потому что если я не буду убивать, я сломаюсь. Я заболею. И тогда я начну убивать людей.

Так же, как существуют девианты — любые существа, рожденные в глубинах подземного мира — существуют и лимантрийцы. Существа с душами, обладающие нечеловеческими способностями или внешностью, живущие здесь, бок о бок со смертными. Охотники — один из видов лимантрийцев, но я не просто охотник. Я — эон. Тип охотника, обладающий вторым зрением. Это значит, что я чувствую гул во всем теле, стоит мне оказаться рядом с девиантом. И извращенную, ноющую тягу к убийству.

По словам отца, мы, эоны, не очень-то ладим с остальными. Не то чтобы я знала наверняка, я почти не проводила времени с другими охотниками. Мы одиночки. Я знаю, что их должно быть больше. Пару раз я видела в тенях силуэты с кинжалами, но это редкость. Последние девять лет были только я и все порочные твари Астеры. Впрочем, это нормально. Мне нравится работать одной.

Когда я подхожу ближе, глаза демона вспыхивают красным. Кровавое кольцо вокруг обоих зрачков — единственный способ для обычного охотника отличить демона от смертного. Если только они не явят свой истинный облик с когтями и крыльями, что случается крайне редко. Отчасти поэтому они стоят на вершине пищевой цепочки девиантов — демонов труднее всего отличить от людей.

Идеальный пример: Мамаша с буррито и знать не знает, что парень, подсаживающийся к ней, пьет человеческие души.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах вспыхивает облегчение. На ней толстовка, которую стирали столько раз, что логотип почти стерся, и леггинсы, покрытые катышками. Мне хочется предложить ей подушку и маску для сна, пока я прикончу этого парня.

— Мисс? — спрашиваю я своим лучшим голосом сотрудника службы поддержки. — Вы знаете этого человека?

— Нет, не знаю.

— Ой, да брось, дорогуша, — воркует демон. — Мне показалось, мы начали ладить…

— Давайте оставим женщину в покое, пусть доест свой ужин, идет?

Демон рычит на меня. Всегда испытываю легкий азарт от того, что девианты не могут отличить охотников от смертных. Обожаю наблюдать, как эта угрожающая спесь испаряется, когда я предстаю перед ними в роли их личного жнеца.

— Пойдемте, сэр, — уговариваю я. — Мы можем перейти в соседний вагон.

Его глаза вспыхивают еще ярче. Он в бешенстве. Какая удача.

Я уже начинаю придумывать оправдания для мамаши, когда он бросается на меня, выплевывая:

— Я никуда не пойду с такой сукой, как…

Я не даю ему договорить.

Мои кинжалы взмывают молниеносно, почти вскрывая ему горло. Мамаша с буррито визжит как банши. Не виню ее — я бы, наверное, тоже орала, если бы какая-то ассистентка из музея в коктейльном платье выхватила два серебряных кинжала и напала на мужика в метро.

Но демон быстр и уворачивается прежде, чем лезвие находит цель. Он снова ныряет вниз, не давая мне нанести точный удар в сердце или голову. Мы сцепляемся в драке, нас заносит на металлических поручнях и липких сиденьях. Я стараюсь увести его подальше от семьи. Дети в коляске разошлись в плаче.

Я целюсь ему в живот, но не успеваю — он отшвыривает меня ударом ноги. Голова врезается в армированное стекло окна, и боль эхом отдается в черепе. Он сильнее, чем я ожидала, а я выдохлась и голодна. Не в лучшей форме.