Несмотря ни на что, после знакомства мы с Пенни стали неразлейвода. Когда она уехала в колледж, мне было одиноко как никогда. А когда мама Пенни заболела и она бросила учебу, мы вместе переехали в эту каморку над «Паутиной». Не знаю, что бы я делала без этой девчонки.

Пенни заканчивает свое соло и оседает на диванчик рядом с подругой, которую я помню еще по Белейру. Я не хочу мешать, да и с Джеймсом говорить не особо тянет, поэтому принимаюсь помогать с уборкой, собираю сумки гостей и заматываю пленкой остатки торта.

После того как Пенни орет свою последнюю песню, мы с Джеймсом относим ее в квартиру и укладываем в постель.

— Я так устала, что теперь точно усну, — бормочет Пенни, пока я натягиваю на нее одеяло.

— Ты была настоящей рок-звездой.

— Только одну барабанную перепонку мне лопнула, — соглашается Джеймс, потирая левое ухо.

Мы обе недовольно косимся на него.

— Еще раз прости, — говорю я, хотя знаю, что она слишком пьяна, чтобы злиться или вообще что-то помнить. Я понимаю, что это эгоистично и могу испортить ей настроение, но все равно добавляю. — Я правда хотела быть здесь сегодня.

— Честно, — говорит Пенни, притягивая меня к себе, словно собирается поделиться сочной сплетней. — Я даже не заметила. Серьезно, не парься.

Я знаю, что она просто хочет меня утешить, и я сама напросилась на этот ответ, но слова больно жалят. В квартире слишком жарко, я умираю от голода, и вдруг мне кажется, что я сейчас расплачусь.

Ненавижу это безумно душное лето в этом тесном городе. Ненавижу думать о том пацане и его голодном псе. И о мамаше-с-буррито с ее дочками, и о том, что могло бы случиться, если бы меня там не было или если бы я выбрала подругу, а не свой долг перед городом. Свою компульсивную потребность убивать. Ненавижу бесконечный рабочий день в «Виндзоре» и всё это давление. Ненавижу опаздывать. Ненавижу быть охотницей и то, что мы с Пенни уже не так близки, как раньше. Кажется, я ненавижу своего парня. И я определенно ненавижу себя.

— Вив? — шепотом зовет Джеймс.

Пока я пялилась на стопку скетчбуков, захлебываясь в ненависти к себе, Пенни уснула.

— Ты в порядке?

Когда я киваю, он добавляет.

— Проводишь меня?

Мы тащимся вниз по обшарпанной лестнице и выходим в ночь. Мимо проносятся такси под светом тусклых фонарей. Один из них дергано мигает, ему явно нужна новая лампа. Знойный жар бьет в лицо, пока мы идем к его черному седану, который я терпеть не могу без всякой на то причины.

Джеймс сегодня едет в дом своей семьи в Сьюардс, приморский городок в нескольких милях к востоку от Гесперид. Он отправляется туда на выходные с парой братьев из своего студенческого братства и их сияющими, счастливыми подружками. Джеймс звал меня с собой, но я не могу наслаждаться ленивым днем ухоженного побережья, не думая о девиантах, которые рвут людей на куски, пока я работаю над загаром.

— Точно не хочешь поехать?

— Слишком много работы над новой выставкой. Прости.

— Ты могла бы поработать в летнем доме. Моя кровать — отличный домашний офис.

— Просто не могу в эти выходные. В другой раз?

— Конечно, — Джеймс мягко улыбается, и у меня внутри всё переворачивается. — Я горжусь тем, как много ты работаешь.

Какая же я дрянь, я ведь вижу, как Джеймс старается.

— Я сегодня ничего не ела. Хочешь прогуляться и взять по куску пиццы?

— Э-э…

Он оглядывается, поправляя галстук, чтобы дать шее передышку от жары.

Из «Паутины» доносится жутковатая музыка, там, скорее всего, уже пусто, раз мы ушли. Чуть дальше по тротуару из баков вываливается мусор, в основном пластик и жестянки. Между мешками снует мышь, и я слышу звук ее когтей по асфальту так отчетливо, будто она скребется у меня по коже. Еще дальше какой-то парень вдыхает что-то из пакетика, а другой рядом с ним вгрызается в ночную пиццу. Тягучий сыр и слегка подгоревшая корочка.

Джеймс переминается с ноги на ногу. Он ненавидит этот угол, нашу квартиру, наш маленький бар с привидениями… Я избавляю его от необходимости отказывать.

— Все нормально. Давай и это перенесем, ладно?

— Да, пожалуйста, — кивает он. — Береги себя, хорошо? Мне не нравится, что ты бродишь к Югу от Разлома без меня.

Хотя его слова раздражают, я просто глубоко вдыхаю городской воздух. Эоны склонны к перепадам настроения, что-то там про нашу вечную жажду крови. Медитация помогает, как и нормальный сон. Две вещи, на которые у меня никогда нет времени.

Но что мне действительно нужно, так это охота. Стряхнуть гнев и разочарование этой ночи. От одной мысли о хорошем убийстве напряжение в теле начинает спадать.

— Все будет хорошо.

Я целую его на прощание и ухожу. Я не говорю ему, что прекрасно могу о себе позаботиться. Или что он не смог бы защитить меня даже от куриного пирога. Он просто проявляет заботу.

И он прав, говорю я себе, проходя мимо неоновых вывесок, кричащих: «Всего в миле от всемирно известного Разлома!»