— Это почему? — Зарина покосилась к нему, потом скосила глаза обратно на Диогена, — он сейчас мечтает о скорой смерти, как об избавлении от мук.

Алатрион бросил быстрый взгляд на Луция. Тот побледнел. Понимал он в словах ведьмы одно через три, несмотря на её правильную аттическую речь, но теперь от внезапной догадки по спине мороз пробежал.

— Или предложишь иной вариант? — ведьма подмигнула стриксу.

Алатрион медленно поднялся на ноги, отряхнул пыль и грязь с коленей. Он оглянулся по сторонам, поправил разорванную одежду. Он всё делал очень медленно.

«Время тянет»? — подумал Луций.

Он чувствовал, что сейчас, наверное, упадёт в обморок. Его начало потряхивать, словно в лихорадке.

— А я не тороплю, думай, — ехидно сказала Зарина.

— Боспорцы уже договорились о выкупе, пленники принадлежат им, — сказал Алатрион.

— Ты здесь в пределе моём и всё сущее принадлежит мне, сложно не понимать такую простую мысль.

— Я выбираю моряков, отдаю их тебе, Энодия, — сказал Алатрион. Он смотрел в землю, глаз поднять не мог.

— Вот как! Они же и так заплатили многими жизнями за твою. Тебе мало? Отдаёшь мне их, как овец на заклание. Хорошо подумал?

— Да, — только и сказал Алатрион.

— Да будет так! Приведи их сюда!

Он взглянул на неё недоверчиво.

— Что?

— Дурачок. Как Филиппы под твою дудку плясали. Забыл? Разучился? Внутрь себя загляни.

Алатрион застыл. Лицо его окаменело. Зарина улыбалась.

— Смотри-ка, чё могу! — засмеялась она, изменив голос, явно передразнивая кого-то. Стрикса? — оказывается и не разучился вовсе!

К алтарю пришли моряки «Амфиномы». Их глаза Диогену показались странными. Мутными.

Тут же на алтаре появилась большая позолоченная чаша, покрытая изящными чеканными фигурами, конными скифами, преследующими оленя. По ободку чаши были закреплены тонкие цепочки, которые свисали вниз. Каждая заканчивалась крупной бусиной из граната.

— По-скифскому обычаю сегодня пьём с тобой неразбавленное, Публий! — крикнула Зарина.

Алатрион взмахнул рукой так стремительно, что Диоген даже не увидел, куда направлено движение. Но через мгновение, из разорванного пальцами стрикса горла первого из моряков фонтаном ударила кровь. Прямо в лицо бывшего претора. Тот даже не моргнул. Шагнул к следующему. А первый моряк, хрипя, осел на землю. Ведьма наклонилась к нему и подставила чашу.

Моряки не пытались сопротивляться и бежать. Не кричали. Стояли и умирали покорно. Один за другим.

Последним Алатрион отворил горло Агафоклу, уже всё порешавшему «за выкуп». Диоген, сжав зубы, отвернулся.

Обе руки Алатриона были по локоть тёмно-красные. Чаша переполнилась. Кровь стекала по её краям, уже не различить ни скифских всадников, ни их лошадей. Теперь уже не только бусины гранатовые. Всё одного цвета.

Зарина степенно отпила из чаши и протянула её Алатриону. Тот пил жадно, а потом слизывал последние капли с золота.

Луций метнулся к кустам бузины, запнулся, упал, его вырвало.

Одна за другой, людские жизни и кровь жертвы перетекали к стриксу и ведьме. Диоген не знал, как пережил эту ночь. Он сидел на земле, закрывал глаза и старался не слышать звуки этой отвратительной оргии. Ни последние булькающие всхлипы жертв, ни пьяный смех Зарины, ни заплетающийся голос Алатриона.

— Чего-то не хватает, — заявила ведьма.

И в тот же миг в ушах Луция загрохотали варварские барабаны и возле дуги жертвенников взметнулись снопы искр, будто зажглось пять костров. Только то были не костры. Вокруг алтарей закружились в танце сотканные из огня призрачные обнажённые женщины.

— Симпосион! — возвестила Зарина.

Луций очень хотел провалиться куда-нибудь во тьму, но ему так и не удалось потерять сознание.

Миновала ночь. Небо на востоке заалело, серебряный серп над горами побледнел.

Перед алтарём лежало пять обугленных неузнаваемых тел. И бесчувственный Алатрион. Он мычал нечто нечленораздельное.

Зарина подошла к нему, пнула и зло сказала:

— Встани, пияна худоба! Богыня нас ждёт!

Глава IX

Семейная жизнь и другие печали

Нижняя Паннония

Оторваться удалось лишь двоим, да и они удирали буквально с голой задницей. Всё потому, что перед тем, как в реку войти, роксоланы благоразумно разделись, одежду туго скатали и увязали коням на шею. Сами в чём мать родила, разве что шапки островерхие на голове. Под шапкой мешочки со всякой мелочью — трут, кремень, кресало, тетивы запасные и вспомогательные, для натягивания основных. Обычно сей мешочек на поясе или на груди висит, ну а сейчас прятать от воды надо. У запасливого Хороксата был с собой кожаный мешок, смазанный жиром, Он всё добро туда сложил.