— Да и то, дошли до меня слухи, будто молитвами христиан море отступило и вернуло утопленника. Христиане его тело припрятали, ни огню не предали, ни земле.

— Мерзкие безбожники… — прошипел боспорец Аристей, который стоял поодаль, ожидая своей очереди.

— Нет-нет, — заторопился Филократ, — к якорю мерзавца цезарь Траян велел привязать законно и справедливо, ибо тот смущал народ недостойным учением и богопротивными речами.

— Он учил, что не следует возносить молитвы богам, приносить им жертвы и надлежит чтить только одного Христа? — спросила Зарина.

Диоген подумал, что вопрос этот был явно риторическим.

— Да, великая госпожа, да. И, к несчастью, он успел обзавестись множеством учеников и последователей. Теперь в Херсонесе многочисленная община христиан. Кое-кого удалось изловить и допросить с пристрастием. Они сознались, что обращённых Климентом следует исчислять сотнями, а потайных мест их сборищ — десятками. Да и после смерти мерзавца, все эти безобразия лишь умножаются.

— Прискорбно слышать, — Зарина склонила голову, отчего зазвенели многочисленные бусы и бляшки на её шапке, — что жители столь славного и древнего полиса так легко переметнулись на сторону поклонников чужеземной секты. А о чём ты хотел просить Богиню?

— Люди смотрят на христиан, вспоминают чудеса Климента. А потом говорят — а как же Дева? Отчего она не совершает чудеса? Почему не проявит свою силу?

Зарина недобро прищурилась, и Филократ, втянув голову в плечи, заторопился:

— Вот у нас в этом году виноград плохо уродил, хлеб и яблоки помёрзли. А послала бы Дева нам хорошую погоду, мы бы и бед не знали! Неужели Дева слабее чужеземного Христа?

Филократ перевёл дух. Под суровым пристальным взглядом Зарины он чувствовал, что ноги едва держат. Потому решил смягчить дерзкую речь:

— Так говорят глупые невежественные люди. Но если бы в нашем городе случилось хоть что-нибудь… Великое. Лишь бы посрамить общину христиан. Чтобы лишить её поддержки. Тогда бы мы совершенно успокоились и не ждали, что Дева гневается на наш город!

Зарина заметно помрачнела.

— Люди всегда склонны винить богов в своих бедах, даже если они порождены их собственным бездействием. А что вы, жители Херсонеса, сделали для того, чтобы заслужить милость Девы? Пешком в Храм ходить зазорно. Как же — далеко! Рабы пускай несут в расписных носилках. Всё бы вам похваляться дорогими нарядами и украшениями. Приносите жертвы напоказ. Даёте на медную монету, а требуете от Владычицы милости, словно положили на алтарь талант золота. И молитесь без души, без жара, слушаете гимны и песнопения, а думаете о своих жалких делах. О любовницах, о прибыли, о глупых сплетнях. А стоило появиться только одному чужеземцу, который принялся смущать народ проповедями, в один миг отказались от веры предков. И теперь Дева обязана вас спасать?

В Тавриде было два святилища Девы. Одно создано таврами, другое херсонеситами, которые похитили у тавров деревянную статую богини и сделали её главной покровительницей своего полиса. Оба святилища назывались эллинами Парфенион (Парфенос — Дева). Один сейчас локализуют на мысе Фиолент (херсонесский), другой на горе Аю-Даг (таврский).

Зарина так взглянула на притихших эллинов, будто кнутом ударила. Оба, Аристей и Филократ молчали, подавленные её словами. Довольно долго.

Тогда женщина сменила гнев на милость:

— Я слышала, христиане владеют особенным колдовством. Злокозненная гоэтия позволяет им скрываться от закона. Но Богиня милостива и милосердна. Я буду молить её о том, чтобы она простила недостойных смертных! Но чудеса не совершаются за просто так. Чтобы получить милость, надо чем-то пожертвовать. Готовы ли вы?

— Я пришёл сюда только с одной целью — просить Деву о милости, и сделаю всё, чтобы её получить, — ответил ей Филократ.

— А ты, Аристей? Что думаешь?

— Я думаю, Боспор должен принять самое живое участие в этом деле. Чужеземное зло надо давить в зародыше. Если христиан просто изгонят из Херсонеса, то они сбегут к нам, в Пантикапей. Нет, надо разгромить их там, пока эта секта не стала слишком сильна!

Зарина согласно кивнула. Она сложила руки на груди, словно закрываясь от ветра. Сначала было тихо, воздух не шевелился. А потом затрепетали на кустах жёлтые листья, ковыли шелестели и сгибались, как волны.

Поднялся ветер, пыль и песок взметнулись вверх. Они мешали дышать, пыль застревала на зубах. У людей дыханье перехватило.

А Зарина бесстрастно смотрела на них. Потом подняла руку и ветер затих. Тогда она сказала:

— Богиня услышала вас! Скоро даст ответ! Вернитесь на прежнее место и ждите!

Эллины, кланяясь, попятились. Когда они удалились, Зарина снова обратилась к Алатриону, на этот раз без всякой издёвки в голосе:

— Что ты думаешь об этих христианах? Тебе же приходилось с ними встречаться?

— Да, Энодия. Признаться, я так и не понял природу их сил. В Филиппах первое время не ощущалось даже малейших колебаний subtilis mundi. Сначала я думал, что город под защитой Ткачихи и Мусорщика, но позже, когда мне удалось добраться до старшего из мальчишек и пригубить… Прошу простить, госпожа, за эту дерзость…