— Мэ хур, — раздался голос Чёрного Орла.

Диоген думал, что вождь тавров совсем ушёл, но тот, как видно недалеко удалился и ждал распоряжений ведьмы. Обернуться Луций не решился. Неотрывно смотрел на жрицу.

Вождь отправился исполнять приказание, а с Зариной тем временем что-то происходило. Она немного покачивалась. Глаза закатились.

Продолжалось это недолго. Ведьма будто ото сна очнулась и Луций увидел, что в её очах плещется золотисто-зелёный огонь.

Зарина встала и обратилась к Алатриону:

— Знаешь ли ты, с кем говоришь сейчас?

— Да, Энодия, — после недолгого колебания ответил Алатрион.

Хозяйка святилища недобро усмехнулась. Алатрион сник, от прежней самоуверенности и следа не осталось. Зарина продолжила мучить его. Спросила:

— Голова ещё болит?

— Болит, — признался Алатрион.

— Так тебе и надо, — мрачно заявила Зарина, — в другой раз будешь знать, как спорить да обманывать тех, кто всегда будет выше тебя. А то ишь, возомнил уже всякое. Как ты себя сейчас чувствуешь, пёс? Сила пропала? Почти, как простой человек? Нравится? Может, хочешь вернуть всё, как раньше было?

Её речь теперь зазвучала необычно чисто. Луций с удивлением слушал настоящие аттические глоссы.

— Это никто не сможет, — сглотнул Алатрион, — прошлого не вернуть, человеком мне снова не стать.

— Экую ты малость сумел постичь за сто пятьдесят лет! Хотя, иным и большего срока не хватает. Тут ты ошибся, Публий. А насчёт прочего, можешь ничего не говорить, я и без того вижу достаточно. Свободы возжелал? Нет, ты сам по доброй воле продался, теперь назад пути нет. Служи, пёс. Может, кость подкину.

Алатрион только голову склонил. Вот сейчас кто угодно бы догадался, что перед ним кровопийца-стрикс. Вид у Алатриона был жуткий. Лицо мертвенно-бледное, глаза покраснели и слезились, источая кровь. Он хватал воздух ртом и вздрагивал, будто тонул, скованный по рукам и ногам.

Зарина улыбалась.

— Сбежать хотел… Обмануть. Книгочей ты наш. А зелья от лунного света ты не нашёл, его в книгах Урука и Кадингирры не было. А на луну бывает иной раз больнее глядеть, чем на солнце. Скажи мне лучше, зачем тебе понадобился этот парень? — Зарина указала на Диогена, — скучал один, что ли? У тебя же вроде подружка была?

Алатрион дёрнулся, вспыхнул от оскорбления. Да и Диоген сжал зубы, осознав намёк. На лице стрикса было едва ли не краской расписано, что он с превеликим удовольствием задушил бы Зарину.

— Обратить хотел, — ответил Алатрион, — верно, скучно. Поговорить не с кем. А он умный парень, только невезучий. Смертным всегда времени не хватает, живут, как мотыльки. Стараются всё успеть, жизнь коротка, а для истинной мудрости времени не находят. За золотом гоняются, за женщинами, за властью. А потом оказывается, что жизнь-то и закончилась.

— Бессмертие собрался ему предложить? Напрасно, он тебя люто ненавидит, и сейчас рад, что вы с ним поменялись местами. Но пока довольно о твоей душе. Мне надо разобраться с неотложными делами.

Вернулся Чёрный Орёл, а с ним оба эллина, Аристей и Филократ. Они почтительно поклонились. Зарина еле заметным кивком отослала и юношей, и Орла.

Она приветливо обратилась к эллинам, и будто забыла о споре с Алатрионом.

— О, эуптеры Боспора и Херсонеса! Я счастлива, что посетили вы Храм! Что славите Богиню и приносите жертвы на её алтарь. Владычица Луны помнит своих верных слуг и никого без помощи не оставляет. Какое у тебя ко мне дело, о чём хотел просить богиню, уважаемый Филократ?

Эуптеры — «мощнокрылые». Также означает — «высокородные», «знатные», в ироничном, насмешливом ключе.

Луций подумал, что изрядно запутался. Всегда был уверен, будто таврская Дева, ксоан которой упал на варваров с неба, а позже украден был херсонеситами — суть, Артемида. А тут Энодия. Да ещё и Владычица Луны. Это как?

Ксоан — культовая статуя.

«Триединая», — прозвучал в голове Диогена голос стрикса.

— Владычица Зарина! — произнёс херсонесит Филократ, — ты стоишь у трона Девы и говоришь с ней! Помощи я прошу! Много лет и я, и предки мои почитали Деву. Но теперь в Херсонес пришла чужеземная зараза, и мы не способны с ней справиться. Несколько лет назад сослали в наш край из Рима одного человека по имени Климент. По приказу самого цезаря, за то, что был сей преступник предводителем секты христиан, не почитал богов, пренебрегал обычаями и храмами.

— Знаю о том, — спокойно кивнула Зарина.

— Человек сей был могучим колдуном. Чудеса творил. Людей лечил. Иные говорят, что источник чистой воды близ Херсонеса из скалы забил тоже по воле сего колдуна.

— Наслышана и об этом, — усмехнулась Зарина, — видать хорошо вам, эуптеры, жилось при таком чудотворце. С водой-то в Тавриде всегда дела шли неважно. О чём же молишь, Филократ? Дабы я якорь с утопленником со дна моря подняла и к жизни его вернула?

— Нет! — Филократ даже шаг назад сделал в испуге.