— Эти люди тоже с тобой? — спросил херсонесит у Агафокла.

— Нет, я их ещё на Левке подобрал, ничего о них не знаю, не со мной они, — ответил Агафокл и злобно сверкнул глазами в сторону Алатриона

Филократ вопросительно взглянул на Диогена и тот представился:

— Моё имя Луций Корнелий Диоген, я римский гражданин. Служил в легионе, воевал в Дакии, а ныне нахожусь в отставке по ранению, — он продемонстрировал искусственную руку.

— О! — воодушевился Аристей, — римский гражданин! Это интересно. А кто твой спутник? И почему он всё время молчит?

— Ушибся сильно. Соображает плохо, — мстительно заявил Диоген, — но он тоже римский гражданин, имя его Публий Нигидий.

Имена римских граждан, как видно, произвели должное впечатление. Аристей и Филократ переглянулись.

— Впервые в Тавриде? — спросил херсонесит, — видать, слышали о здешних местах много всяких страшилок? Края, конечно, дикие, жуткая дыра. Для римских-то граждан. Прадед мой рассказывал, что тут и правда в давние времена тавры страшные вещи вытворяли. Но сейчас-то такого нет, дикарские ужасы в прошлом.

— Да уж, — неожиданно подал голос Алатрион, — вижу, как похорошели таврские горы при Зарине.

Все присутствующие, включая Луция, посмотрели на него с удивлением.

Стрикс же на них не глядел. Взгляд его был устремлён в сторону жертвенников.

Оттуда быстрой походкой возвращался к ним Ахшен-Цир. Он остановился у костра. Посмотрел на Алатриона.

— Ты. Ходы. Хазака ждат.

Потом перевёл взгляд на Луция.

— И ты ходы. Давай-давай. Хазака ждат. Ахшен-Цир много хвалит. Хороша добыча!

Он осклабился.

Глава VIII

Богиня на земле

Диоген обречённо побрёл за варваром. Он уже понял, что помощи от Алатриона ждать не следует.

«Ага, то мечтал избавиться от него, как только не обзывал в мыслях, но едва задницу припекло, так о помощи возопил!» — злорадно лягнула его совесть.

«Отвали, не вопил я», — скрипнул он зубами.

Шли они не так уж долго, но ноги Луция заплетались и будто приросли к земле.

Храм Диониса возле Скаптесилы он не видел, но был наслышан о нём от Палемона. Кроме того, в Филиппах, прямо в черте города, на южном склоне горы и не так уж далеко от театра имелось пещерное святилище Сильвана. Здесь Луций ожидал увидеть нечто подобное. Пещеру, наос из огромных валунов. Уж точно не периптер с колоннами. Однако реальность его смогла удивить и, что уж там, даже разочаровать. Он поразился сам себе, что в такой момент его продолжает терзать любопытство.

Алатрион, шедший первым, повернул голову и скосил глаза в его сторону.

Над лесом могучим колонн,

Я, чистая, к чистой иду…

И строки-то лезут в голову неуместные, «женские». Не отпускают Еврипид и «Ифигения в Тавриде». Даже сейчас.

Храм Девы оказался не отдельным строением, а несколькими жертвенниками из здешнего серого камня. Они были расположены ниже вершины на южном склоне, расставлены по дуге или скорее напоминали серп молодой луны. На крайнем горел огонь. Да уж. Вот тебе и «лес могучих колонн».

В центре на расстеленной прямо на земле волчьей шкуре сидела, чуть согнувшись и скрестив ноги, женщина. Перед ней были рассыпаны кости и мелкие черепа птиц или ящериц. Одной рукой, раскрытой ладонью, она водила над ними в воздухе, а другой перебирала чётки из ракушек, нанизанных на нитку.

Женщина была одета в зелёный варварский кафтан с красным шитьём. У Диогена в глазах зарябило от обилия блестящих стеклянных и самоцветных бус, золотых и серебряных бляшек, украшавших одежду жрицы. На ногах у неё были сапожки, довольно потёртые, когда-то ярко-красные.

Услышав шаги, она подняла лицо. Луций запнулся и остановился, не в силах отвести взгляд от её глаз, зелёных, ярких и чистых. Он, почему-то ожидал увидеть древнюю согбенную старуху, но жрица была молода, никак не старше двадцати пяти на вид. Правда на висках в чёрных волосах белели две седых пряди. Женщина и не думала их прятать, наоборот, приняв взгляд Диогена и захватив его, она зацепила один из этих локонов и начала медленно накручивать на палец.