— Что ты, господин, что ты! — мигом побледнел и запричитал лекарь, — да как можно? Да я бы никогда! Да он и денег-то каких стоит! Не достать в здешних-то местах! Не везут.

— Врёшь, мерзавец! Чтобы Сабина не могла выписать себе и втридорога, и золотом по весу — никогда не поверю!

— Нет-нет, хозяин, я не вру, как можно!

— Или рутой травишь? Со свету придумал сжить?

— Нет, ничего такого, хозяин! У домины просто нерегулярные… регулы…

— По два раза в месяц? Ты что мне на уши вешаешь, мерзавец?! Запорю!

— Господин, помилуй! — Гермоген повалился на колени.

Адриан поморщился. Нервно пощёлкал пальцами. Появился Акаст, его кабикуларий-постельничий, один из самых доверенных рабов. Согнулся в поклоне.

— Как госпожа куда выйдет, обыскать все комнаты. Сыщи мне катадесмы!

Катадесмы — свинцовые таблички с магическими заклинаниями, призывавшими «закрыть утробу», т.е. предохранить от беременности.

— Так ведь уже две нундины домина никуда не выходит… — пролепетал Акаст.

— А белила эти нахера заказала? А румяна? — взвился пропретор, — дома сидеть?!

И тут он увидел Турбона. Осёкся. Но быстро взял себя в руки.

— Так. Все вон. Кроме тебя, Марций, разумеется. Пошли со мной.

Он прошли в таблиний, который в отличие от многих домов не занавеской был загорожен, а закрывался тяжёлой дверью и запирался на ключ.

Адриан сел за стол. Предложил кресло примипилу.

— Прости за этот театр, — произнёс он виновато, — семейные неурядицы, будь они неладны.

Примипил сдержанно кивнул. Он был прямо-таки образцом невозмутимости, отличался волевыми, суровыми, при этом благородными чертами гладко выбритого лица. По виду — истинный римлянин. Настоящий сенатор древнего рода, патриций. Вот только не был Квинт Марций Турбон сенатором. Происходил из всадников, провинциал по рождению, на свет появился в иллирийском Эпидавре.

С Адрианом он состоял в весьма тёплых отношениях. Было у них множество общих связующих нитей. И одна из таких — Тит Флавий Лонгин. Ныне декурион канабы, оставшийся в Дакии клиент Адриана. А также лучший друг Квинта Марция.

— Как съездил? Всё ли благополучно?

— Так точно!

— Что там квады?

— Всё тихо. Как мыши.

Адриан пробарабанил пальцами по столу. Покусал губу.

— А что языги?

— Насколько известно, тоже всё тихо. Я собирался завтра выехать до Элии Мурсы, проинспектировать.

— Это далековато, — возразил Адриан, — ты можешь понадобиться здесь. Пошли другого. Да и неужто не устал? Из поездки в поездку.

— Что-то случилось, Публий?

— Случилось, — Адриан почесал бороду, — пришёл ответ цезаря. Варварам — отказать.

— Та-ак… — протянул Турбон, — ну, по правде, ожидаемо.

— Да, — кивнул пропретор, — но я до последнего надеялся на… скажем так — более изящное решение. Торг. Дипломатию. Затягивание дела. Но чтобы так просто… Отказать…

— Полагаю, цезарь знает, что делает, — осторожно заметил Турбон.

— Ой мне-то не трави! — раздражённо бросил Адриан, — знает он… Нихрена он не знает. Знаешь, как это называется, Квинт? Головокружение от успехов. Как же, величайший триумф, неисчислимая добыча. Сколько частей сняли для дакийской кампании? А сколько вернулось? Опять всё перетряхивают.

— Бритты вернулись, — напомнил Турбон, — я их поставил в Интерцизу.

— Бритты… Благочестивые и верные… Капля в море, Квинт.

Адриан встал, прошёлся по комнате. Остановился, ткнул пальцем в стену, наверное, на восток, хотя Турбон не вполне был в этом уверен.

— Вот, где море. Выйдет из берегов — не выплывем.

Он вновь прошёлся туда-сюда. Процитировал с выражением:

Там, где сверкало весло, пешеходы ступают, и звонко

Режет копыто коня гладь затвердевшую волн.

По новозданным местам, над скользящими водами цугом

Варварский тащат обоз шеи сарматских быков.

Верьте — не верьте, но нет мне корысти враньём пробавляться,

И очевидцу не грех полную веру давать…

Вижу ледовый настил, уходящий в безбрежные дали,

Скользкая сверху кора сжала безмолвие вод.

Марций нахмурился, припоминая, откуда строки.

— Овидий, — подсказал Адриан, — «Понтийские элегии». Это про Данубий сказано. «Вижу ледовый настил, уходящий в безбрежные дали».

Квинт Марций Турбон схватывал на лету.

— Предлагаешь варварам не сообщать ответ цезаря? Они спросят. Бесконечно это не затянуть. А если ответа никакого не будет, только дурак не воспримет, как отказ. Сайтафарн не дурак.