Капсарии изо всех сил налегли на руки и ноги девушки, ведь обычно во время операций раненые орали и метались, несмотря ни на какие зелья и настойки. Но варварка лежала тихо, только дёрнулась, когда нож Минуция вошёл в рану глубже.

Хирург чувствовал, что нервничает куда больше обычного. Если ошибиться хоть на волосок, тут же у неё кровь хлынет в лёгкие. Потом пойдёт горлом и тогда уже всё. Хотя, кто ему эта девушка? Почему ему кажется, что он пытается выиграть в кости у самой смерти?

Туман. Бледная дымка неподвижно висит над гладкой поверхностью воды. Порыв ветра, и она исчезнет, растворится в стылом воздухе осеннего утра…

Ветра нет. Ни света, ни тьмы. Серое безмолвие плотной пеленой предрассветного полумрака застилает глаза. Какой маленький мир… Протяни вперёд руку, и она скроется за его несуществующей границей. Кончики пальцев теряют чёткие очертания, сливаются с туманом. Маленький бесконечный мир вечной осени, ничто посреди нигде.

Тишина. Вокруг ни души. Как странно… Она совсем одна, босая, волосы распущены, одета в белую рубаху до середины бедра. Тончайший лён пропитался сыростью, прилип к коже.

Почему-то холода Фидан совсем не ощущала, хотя всё ей подсказывало, что она должна бы уже здорово продрогнуть.

Осторожно ступая по острой осоке, она подошла к воде, шагнула в неё, представляя, как в ногу сейчас вопьются тысячи невидимых ледяных игл.

Ничего подобного. Вода — будто парное молоко. По серо-оловянной глади побежали круги, вызванные бесцеремонным вторжением.

Фидан вздрогнула. Она не увидела своего отражения. Испуганно поднесла ладони к лицу. Сердце сжалось от страха — руки бледные и будто прозрачные, призрачные. Она провела пальцами по щекам и, ощутив прикосновение, немного успокоилась.

В следующее мгновение откуда-то справа донёсся звук, похожий на конский всхрап. Фидан даже показалось, что она узнала его. Девушка повернулась.

— Снежинка?

Нет, это была не её любимица.

Туман тёк, сгущался, обретал форму.

Перламутровая роскошная шкура лоснилась, будто бы даже мерцала, а за ветвистыми рогами еле угадывался призрачный шлейф тьмы.

Перед девушкой стоял белый олень. Грациозный. Прекрасный. Рога блестели, будто стальные. Глаза — тёмный янтарь. Глубокий пронизывающий взгляд. Оценивающий.

Олень повернул голову в сторону скрытого туманом противоположного берега реки. Фидан вдруг ощутила, как по жилам разливается тепло. Она понимала, что происходит. Белый олень отведёт её к маме.

Страха не было. Она перейдёт реку и будет ждать того, кто остался там, за границей тумана. Здесь все ждут. Без тоски, горя, в вечном покое.

Но олень не вошёл в воду. Он повернулся и медленно побрёл вдоль берега. Фидан последовала за ним.

Сколько они прошли, она не знала. Впереди белёсая дымка сгустилась, потемнела, приобрела очертания деревянного моста. Он был длинный, тянулся не только над водой, но и над заболоченным берегом. Начало его и конец терялись в тумане.

Олень, что до того шёл медленно, вдруг скакнул вперёд и в три прыжка скрылся из виду, растворился в серой пелене.

Фидан растерянно остановилась. Покрутила головой по сторонам.

Обернулась.

Позади неё стояла высокая женщина в зелёном платье, расшитом красным бисером. На голове её поблёскивал чеканным золотом убор с обращёнными вверх рогами полумесяца.

Женщина была молода и очень красива. Вот только в длинных чёрных распущенных волосах виднелись две седые пряди, обрамлявшие лицо. В левой руке она держала серп. На плече её сидел ворон. За спиной женщины угадывались несколько призрачных человекоподобных фигур. Но это определённо были не люди. Голые, серые, лысые, заострённые уши, безгубые рты, выпученные глаза.