— Как давно это случилось?

Дардиолай ответил. Минуций покачал головой. Очень много времени потеряно. И рана скверная.

Он поспешил в валетудинарий. Варварку внесли в большую комнату, которую врач использовал для операций и перевязок. Капсарии положили девушку на стол. Минуций наклонился над ней, пощупал пульс на шее.

Живая, жилка билась вполне ощутимо. Сердце равномерно стучало, хоть и довольно часто. Может, и не умрёт. Помогут варварской девушке Асклепий и её сарматские боги? Минуций решился.

— Несите ещё лампы, жаровню, — сказал он капсариям, — и ставни откройте.

Темнеет уже, но всё свет.

— Тимокл, где ты там болтаешься? Быстро иди сюда!

Помощник несмело заглянул в операционную. Тимокл по-прежнему не проявлял усердия в обучении медицине. Но Минуцию удалось найти для него занятие. Ординарный медик Второго Вспомогательного переложил на парня обязанность составлять разнообразные лекарства по рецептам известных врачей и самого Минуция. Теперь Тимокл значился, как sesplasarius. Новоявленному фармакаполу пришлось взять на себя многочисленные записи и отчёты, которые терпеть не мог Минуций.

— Мандрагору неси, вина и уксуса побольше, — приказал он помощнику, — да снимите с неё сапоги, что ж вы прямо в сапогах на стол положили, болваны!

Капсарий стащил с сарматки сапоги. Тут же громко звякнул, выпал из-за голенища нож. Едва не пропорол ступню неосторожному. Помощники с недоумением уставились на раненую сарматку. Минуция только разозлило их замешательство.

— Чего уставились? Обыкновенный сарматский воин, только с косой и сиськами, — раздражённо рыкнул Минуций, — рубаху давай режь, что ж вы возитесь-то сегодня.

Оба помощника взяли ножницы и принялись резать на сарматке её окровавленную рубаху. Получалось у них плохо и медленно. Минуций не выдержал, отобрал у них ножницы. Уверенной рукой разрезал сам, бросил лохмотья на пол.

— Что вы, девок не видели, что ли? Беда с вами. Будете разинув рот стоять, такая варварка с того берега вас и подстрелит, — тихо бранился Минуций, — Тимокл! Губку, уксуса давай!

Минуций обтёр губкой, смоченной в уксусе, спину раненой. Кровь местами уже успела засохнуть. Обломок стрелы торчал из правого бока, чуть ниже угла лопатки. Минуций пощупал рану. Ребро сломано, под пальцами чувствуются неровные края. Но это ещё не самое страшное.

Сарматка, обнажённая до пояса, дышала тяжело, всхлипывала с каждым вздохом. Её ненадолго перевернули набок, посмотреть, как дышит. Резко, с видимой болью, она вдыхала, но подъём груди не виден. Заметно стало другое. С каждым выдохом из-под древка стрелы с шипением выходил воздух, и вытекало несколько капель крови.

Минуций приложил пальцы к ране. Так и есть. Лёгкое пробито, кровь и воздух вытекают наружу. Каждый вдох должен даваться непереносимой болью. Хорошо, что девчонка без сознания.

— Мандрагору принёс? — спросил врач у Тимокла, не оборачиваясь к помощнику.

Он взял у него склянку с перетёртым корнем мандрагоры, растворённым в вине. Минуций слегка разжал ей челюсти, попытался влить в рот немного настойки. Вроде, проглотила. Значит, можно ещё чуть-чуть.

Минуций снова щупал пульс на шее, чувствовал биение сердца, а сам не понимал одной простой вещи. Почему эта девушка с такой раной всё ещё жива? Она давно должна была умереть. От невыносимой боли, от кровотечения, от того, что почти не может дышать. Было множество причин для того, чтобы эта девушка отправилась в свой сарматский Элизиум. И ни одной, чтобы остаться в живых.

У Минуция в голове крутились какие-то мысли, будто он слышал о чём-то подобном, но никак не мог вспомнить, где и когда. Воспоминания не мешали делать привычную работу. Минуций проверил, остро ли наточен скальпель, подержал его над огнём. Глянул, достаточно ли помощники приготовили бинтов и ниток.

— Стрела пробила панцирь, и соединила его с телом, как гвоздь, — пробормотал Тимокл, — когда Александра принесли, стрела торчала из его тела, и кровь вытекала вместе с воздухом…

Минуций только вопросительно глянул на помощника. Тимокл смутился:

— Это про Александра Великого. Когда его так же ранили, а потом он не умер. И даже смог своему войску показаться, чтобы не говорили, что он умер.

Последние слова Тимокл сказал совсем тихо, явно опасаясь недовольства учителя. И не зря.

— Не по тем книгам ты врачебное дело изучаешь, — Минуций протянул Тимоклу крючки и приказал капсариям, — теперь держите её покрепче!

Он сделал надрез. Кровь тут же закапала мельчайшими росинками. Он промокнул поверхность раны и потрогал обломок древка. Крепко сидит, не движется. Наконечник застрял между рёбрами, надо глубже резать.