Шрифт:
— Это значит, что он перестанет торговаться, — отозвался я. — Следующий раз он придёт не за металлом. Он придёт за мной.
Бродислав хмыкнул.
— Пусть приходит, — произнёс он. — Мы уже видели, как боги умеют уходить.
Я не ответил. Внизу, у ворот, зажглись факелы, и по двору забегали люди. Кто-то крикнул, и крик подхватили ещё несколько голосов. Я повернулся и увидел, как к стене бежит Игорь.
— Что случилось? — уточнил я.
— Гонец из Ейска, — выдохнул Игорь, останавливаясь. — Караван с артефактами защиты захвачен.
— Кем? — уточнил я.
— «Чёрным вороном», — отозвался Игорь. — Они требуют обменять людей на образец адамантия.
Я спустился со стены. Гонец стоял у ворот, привалившись к лошади. Он был бледен, на плече темнела повязка, а в руке он сжимал свёрнутый лист.
— Отдай, — произнёс я.
Гонец протянул бумагу. Я развернул её. Внутри лежал не только текст с требованием. Под ним была схема, нарисованная тонкими чёрными линиями.
Схема человеческого скелета.
На ней были отмечены места, где кости соединялись с суставами, где проходили крупные сосуды и где адамантий лежал ближе всего к поверхности. Возле каждого разреза стояла маленькая пометка, сделанная аккуратным почерком.
— Это не просто требование, — произнёс я, глядя на схему. — Это план.
— План чего? — уточнил Бродислав.
— План того, как меня будут вскрывать, — отозвался я.
Я перевернул лист. На обратной стороне была приписка, сделанная тем же почерком:
«Привези металл. Или мы привезём тебя по частям».
Адамантий в костях стал холодным. Я сложил схему и убрал её в карман.
— Кто был в караване? — уточнил я, не отводя взгляда от схемы.
— Двенадцать человек, — ответил гонец. — Охрана, возчик и двое артефакторов. Они везли скобы разрыва и амулеты против одержимости. Всё, что Олег успел сделать за последнюю неделю.
— Люди живы?
— Живы, — гонец сглотнул. — Пока живы. Ворон держит их в порту и требует ответа до третьего заката.
— Откуда у него схема? — уточнил я.
— Не знаю, — гонец покачал головой. — Её принесли вместе с требованием. Сказали, что хирург уже ждёт.
Я перевёл взгляд на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на схему так, будто хотел разорвать её взглядом.
— Они знают, где у меня кости, — произнёс я. — Значит, у них есть кто-то, кто видел адамантий изнутри.
— Или кто-то, кто его заливал, — отозвался Бродислав.
Я сложил схему и убрал её в карман. Адамантий в костях стал холодным, и этот холод не проходил.
— Собери людей, — произнёс я, глядя на Бродислава. — Мы едем в Ейск.
Бродислав не стал переспрашивать. Он развернулся и пошёл к казармам, на ходу выкрикивая имена. Я остался у ворот, глядя на схему, которую сжимал в руке.
Подошёл Олег. Он был в промасленном фартуке, с очками на лбу и гаечным ключом в руке. Видимо, его вытащили прямо из мастерской.
— Скобы разрыва, — произнёс он, не здороваясь. — Те, что везли в караване. Они заряжены твоей силой.
— Знаю, — отозвался я.
— Если Ворон их вскроет, он поймёт, как они работают, — продолжил Олег. — А если поймёт, то сможет сделать свои.
— Поэтому мы едем быстро, — ответил я.
— Быстро не получится, — Олег покачал головой. — До Ейска день пути, и это если не останавливаться. Ворон дал тебе три заката. Он хочет, чтобы ты успел.
— Или хочет, чтобы я приехал уставшим, — заметил я.
— Тоже возможно, — согласился Олег. — Он не дурак. Он знает, что ты не отдашь адамантий. Значит, ловушка уже готова.
— Поэтому ты останешься здесь, — произнёс я.
— Я и не рвался, — Олег поправил очки. — Но я соберу тебе запас скоб. И дам пару новых. Они слабее когтей, но на несколько секунд рвут слабую божественную связь.
— Пригодится, — кивнул я.
Олег развернулся и зашагал к мастерской, бормоча что-то про нехватку меди и про то, что заряжать скобы от моего источника всё равно что черпать воду из реки.
Я поднялся на стену и встал у парапета. Внизу собирались люди. Бродислав выводил лошадей, Игорь проверял сбрую, а Алиса-гладиаторша уже стояла у ворот с двумя охотниками, перебирая ремни на ножнах.
Алиска выскользнула из тени и села у моих ног, уменьшившись до размера брелока. Она подняла морду и принюхалась.
— Пахнет металлом, — произнесла она. — И ещё чем-то. Старым.
— Чем? — уточнил я.
— Не знаю, — повела ушами Алиска. — Так пахнет, когда кто-то очень долго ждёт.