Шрифт:
Зоя Петровна слушала, не перебивая. Сняла очки, положила на стол. Потом надела. Потом снова сняла. Когда я закончила, она долго молчала, глядя в окно, на ноги прохожих.
— Сучка, — сказала она наконец, спокойно, как констатируют погоду. — Прости господи. Но сучка.
— Зоя Петровна, это всё не доказано.
— А мне не надо доказано. Я двадцать лет на банкетах. Я таких видела. Которые на свадьбе подруги громче всех кричат «горько», а потом через полгода с её мужем в «Пятёрочке» под ручку. — Она встала, подошла к Борису, налила себе кофе, вернулась. — Что будешь делать?
— Не знаю.
— В полицию?
— С чем? С тем, что семь лет назад я напилась и ничего не помню? С фотографиями, которых я не видела? С тем, что подруга перепутала, где моё платье висело? Меня там засмеют.
— Засмеют, — согласилась Зоя Петровна. — Максу?
— Он мне не верит. Он сказал, что у меня новая версия, а через неделю будет ещё одна.
— Ей самой? В лоб?
— Она скажет, что я сумасшедшая. И что я хочу сорвать её свадьбу из ревности. И пойдёт к Вере Павловне, и к Максу, и все будут на её стороне, потому что она три года горшки выносила, а я никто. И Вера Павловна расстроится, а у неё два инсульта. И меня выгонят с этой свадьбы, а неустойка два четыреста.
Зоя Петровна отпила кофе и поморщилась, потому что Борис после ремонта варил хуже, чем до.
— Значит, надо, чтобы было что показать, — сказала она. — Чтобы не «я помню», а «вот, смотрите». Как с бухгалтерией. Пока у тебя нет бумажки, ты никто, сколько ни ори.
— Я знаю.
— Мужик этот. В серой рубашке. Его найти надо.
— Как? Он семь лет назад был в баре. У меня есть его лицо на фотографии, сбоку, в плохом свете. Я его даже в соцсетях не найду, там нет поиска по лицу.
— Есть, — сказала Зоя Петровна. — Мне племянник показывал. Загружаешь фотку, а оно тебе ищет похожих. Правда, оно мне на мою фотку выдало Аллу Пугачёву и какую-то тётку из Самары с усами. Но вдруг.
Я попробовала. Я загрузила кадр из «Ласточки» в три разных сервиса, обрезав его так, чтобы осталось только лицо мужчины в серой рубашке. Сервисы выдали мне сотни похожих лиц. Таксист из Казани. Футболист второй лиги. Какой-то актёр из сериала про бандитов. Продавец автомобилей из Нижнего, с рекламного баннера. Похожих было много, а того самого не было. Или был, но я его не узнала среди сотни.
Тогда я сделала то, что надо было сделать с самого начала. Я открыла смету.
Свадьба Максима и Алины, двадцать первое июня. Банкет, «Откос». Флористика. Торт. Музыка. Ведущий. Фотограф. Голуби Геннадия Палыча с ленточками. Пряники Петра Ильича. Видеосъёмка, Ламов. Триста пятьдесят тысяч рублей.
Я позвонила Вовке Гурьеву. Вовка снимал свадьбы двенадцать лет, был лучшим видеографом в Нижнем, по крайней мере, по его собственному мнению, и знал про всех коллег в городе всё, включая то, что знать не положено. Мы были знакомы по работе, иногда пересекались на одних свадьбах, и он мне нравился, потому что у него было чувство юмора и он никогда не опаздывал.
— Ламов? — переспросил Вовка. — Денис? Знаю, конечно. А что?
— Мне его невеста привела. Хочу понять, кто такой.
— Да нормальный. Средний. Снимает ровно, без косяков, но и без огня. Корпоративы в основном, выпускные, свадьбы попроще. Он на рынке лет десять. — Вовка помолчал. — А что, он у тебя много запросил?
— Триста пятьдесят.
Вовка присвистнул.
— Офигеть. Слушай, я за полный день беру сто сорок, и то люди морщатся. А он за свою работу больше восьмидесяти никогда не брал, я точно знаю, мы с ним на одних выпускных пересекались. Триста пятьдесят. — Он засмеялся. — Слушай, а это не та тётка?
— Какая тётка?
— Ну, он как-то по пьяни хвастался. На одном корпоративе, мы там вместе работали, он фотографом подменял, а я видео. Года три назад. Сказал, что у него «пенсионный фонд» есть. Одна клиентка, которая раз в год, ну, или когда ему надо, заказывает у него съёмку за бешеные деньги. День рождения, юбилей мамы, ещё что-то. Он говорил, что может хоть на стену пленку крутить, она всё равно заплатит. Я спросил, что за клиентка такая щедрая. Он засмеялся и сказал: «Старая подруга. Должница». Больше ничего не сказал, я и не спрашивал.
Я сидела за столом и держала трубку обеими руками.
— Вов, — сказала я. — А как он выглядит? Ламов?
— Ну… обычно. Лет тридцать пять. Тёмный, коротко стрижется. Нос с горбинкой, такой, кавказский немного, хотя он русский вроде. А что?
— Ничего. Спасибо, Вов.
— Слушай, Кать, если тебе нужен видеограф на эту свадьбу нормальный, а не за триста пятьдесят, то я двадцать первого свободен. Сделаю за сто двадцать, по старой дружбе.
— Спасибо. Я подумаю.
Я положила трубку.