Ухнеб, появившийся в руке, обрушился на него. Я вложил в удар всю накопившуюся злость. Свет мигнул. Дверь начала судорожно дёргаться, приоткрываться и закрываться.

Я достал из инвентаря блок самоликвидации. На экране опять замелькали геометрические фигуры. Блок улетел в щель приоткрывавшейся двери. Сам я ушёл в сторону.

Рвануло так, что заложило уши. Бронеплита выгнулась пузырём в комнату. Но ударную волну сдержала.

Я осторожно взглянул в небольшую щель, оставленную изуродованной дверью. Завал за ней полностью перекрывал подход к нашему помещению. Такое быстро не разобрать.

Значит, появился небольшой запас времени.

Я обернулся. Акакия не было видно из-за неподвижного корпуса технократа. Больше всего тот напоминал лесного клопа-вонючку. Только очень большого.

Обежав его, освободил Акакия от ремней. Он был жив. Но в ближайшее время не помощник.

Был один сомнительный способ покинуть это негостеприимное место — золотое яйцо. Тофана им выдернула на Дорогу целый вагон со всеми, кто был внутри. Должно вытащить и нас с Акакием. Куда выкинет — вопрос отдельный, но хуже, чем здесь, вряд ли.

Я взял Акакия на руки. Достал яйцо и провернул половинку, повторяя движение Тофаны.

Раздался щелчок, и безэмоциональный голос сообщил:

До перехода на Дорогу Слепого Везения осталось пять секунд.

На последнем счёте показалось, что безымянный палец с перстнем сунули в лаву. Наступила секунда полной дезориентации.

Затем я с Акакием на руках начал падать. Ветки хлестали по лицу, и открывать глаза было опасно.

Напружинил ноги и вслепую приземлился на что-то мягкое.

Я открыл глаза. Джунгли. Хорошо. Во всяком случае, значительно лучше, чем в пыточной технократов.

Присел и первым делом взглянул на Акакия. Жив, но без сознания.

— Слезь с меня! — неожиданно раздался снизу писклявый голос.

Место приземления я покинул очень быстро. Секунда — и я уже стоял спиной к ближайшему дереву. Акакий лежал рядом, а в руке покачивался Ухнеб.

Привычно попытался вызвать серп. Когда не получилось, вспомнил о нём с теплотой. Души в нём не было. Но сколько раз он выручал меня в бою. Покойся с миром в своём оружейном посмертии.

Тем временем с земли, кряхтя, поднималась здоровенная горилла. Одетая во фрак, с наброшенной на плечи мантией.

Горилла посмотрела на меня очень недобро.

— Убью! — пискляво заявила она.

— Я против, — возразил я. — Гостя, упавшего с небес, положено сначала накормить, а уже потом убивать.

— Издеваешься?! — глаза обезьяны налились кровью.

Я покачал головой.

— У меня на это времени нет. Давай быстренько пожмём друг другу руки. Я тебе её сломаю. Получу свой балл Удачи и побегу по своим делам.

Горилла, вылупив глаза, открыла рот, собираясь что-то высказать, но так и не подобрала слов. Только тонкое рычание вырывалось сквозь клыки приличного размера.

Я вздохнул.

— А то я себя знаю. Опять случайно разрушу вам дворец.

Ткнул Ухнебом за спину гориллы, где под зелёными кронами деревьев стояла белокаменная пирамида. Венчала её статуя обезьяны в короне.

Тут гориллу прорвало. Большая часть эпитетов была мне незнакома. Но один очень запал в душу.

— Бритый гамадрил, на которого наступил слон!

— А ты стихи писать не пробовал? — вклинился я в этот монолог.

Горилла подавилась следующим ругательством. Несколько секунд непонимающе смотрела на меня, потом задумчиво почесала затылок.

— А почему бы и нет? — и улыбнулась… моей фирменной улыбкой.

Меня передёрнуло. Пожалуй, с этого момента буду улыбаться только злейшим врагам.

— Разрушай, — сказала горилла и небрежно махнула лапой в сторону пирамиды. — Сделаешь — балл Удачи твой.

Я прищурился.

— В чём подвох?

Вместо ответа обезьяна что-то буркнула, и перед нами появились столик и два кресла. На столике лежала здоровенная гроздь бананов. Горилла приглашающе указала на одно из кресел и плюхнулась в другое.

Я убрал Ухнеб и сел напротив.

Некоторое время мы в молчании чистили бананы и ели. Вкусно, однако.

Я доедал последний, когда горилла нарушила молчание.

— Гога. Царь обезьян.

— Михаил. Князь, — отзеркалил я.

Гога махнул лапой в сторону белокаменной пирамиды.