— Там чудовище поселилось. Меня выгнало. — Он шмыгнул носом. — Обидно.

Мы минуту посидели в тишине. Я кивнул в сторону дерева, под которым лежал Акакий.

— У меня друг плохо себя чувствует. Одного оставить не могу.

— Сейчас шамана кликну.

Гога засунул два пальца в рот и свистнул. У меня аж в ушах зазвенело.

Через минуту из-за соседнего дерева показался старый орангутанг. Он медленно поковылял в нашу сторону, опираясь на кривую палку. Дико смотрелись на нём кипенно-белый врачебный халат и висящий на шее стетоскоп.

— Что, опять давление прыгнуло? — спросил он, подходя к столу. — А я говорил, не надо за завтраком с пришлыми беседовать. Все болевые ощущения — от неприятностей, и только роды — от удовольствия.

Я с большим уважением глянул на этого мудрого обезьяна.

— Хватит философствовать, — недовольно поморщился Гога. — Вон лучше глянь, тело под деревом валяется.

Он указал на Акакия.

Орангутанг поковылял туда неохотно, что-то бурча себе под нос. Подойдя ближе, замер, отшвырнул палку и завопил:

— Так это же, однако, Акакий! Что с ним?!

Старческие движения мгновенно исчезли. Орангутанг быстро осмотрел его, оттянул веко, проверил пульс. Сорвал с шеи стетоскоп, стал прослушивать грудь.

Через несколько минут он облегчённо выдохнул.

— Уф-ф. Слава Гроссмейстеру, жив.

На нас уставился злыми глазами.

— Это вы его, Ваше Величество, ухайдокали?

— Не-не-не! — Гога мгновенно выставил обе лапы перед собой. — Это вот он его притащил.

И предательски ткнул в меня пальцем.

Орангутанг перевёл сердито-вопрошающий взгляд на меня. Мне приходилось выдерживать и потяжелее. Глаз не отвёл. Судя по реакции, Акакия он знал хорошо, поэтому я ответил:

— Я вытащил его из пыточной технократов.

Орангутанг, прищурившись, неожиданно поинтересовался:

— Михаил Медведев, что ли?

— Князь Михаил Медведев, — поправил я.

— Абра. Шаман обезьян. Это получается, ты Первобубен добыл?

Я пожал плечами. Похоже, Акакий успел многим растрезвонить о моём существовании.

— Что с Акакием? — вместо восхваления любимого себя спросил я у Абры.

— Полное физическое и энергетическое истощение, — он вздохнул. — Дня через три-четыре должен в себя прийти.

Такие сроки меня категорически не устраивали.

Гога что-то пробормотал. Рядом со столиком возникли ещё одно кресло и мягкая кушетка. Следом преобразился стол. На нём появились бананы, маракуйя, личи и другие дары природы. Между блюдами стояли три высоких бокала с соком в семь разноцветных слоёв.

Мы с Аброй аккуратно перенесли Акакия на кушетку. Я уселся в кресло и спросил:

— Бубен починить сможешь?

Мой вопрос заставил Абру озадаченно замахать лапами.

— Неужто умудрился своё «Северное сияние» повредить?

— Нет, — отмахнулся я, с теплотой вспоминая свой бубен, ушедший в неплановый отпуск. — У троллей один краб неудачно артефакт попытался отремонтировать.

До этого молча слушавший нас Гога подпрыгнул в кресле.

— Это что, тот пустобрёх, который себя за великого учёного выдавал?!

— Судя по всему, он, — усмехнувшись, кивнул я.

Вспомнил, как Кортес обвинял всех вокруг. Его неизменное «нехорошо» очень хорошо ложилось на него самого.

— Это как же они не поняли, что он аферист?! — Гога стукнул лапой по столу.

Я еле успел подхватить свой бокал. Очень уж вкусный и, самое главное, тонизирующий напиток. Почти как взвар Тайво.

— Ремонт бубна им не поможет, — сказал Абра, провожая грустными глазами свой опрокинутый бокал. — Поганый технократ, поди, сам транснутратор повредил.

— Я его починил, — сообщил я. — Теперь дело за бубном.

В глазах обоих вспыхнул такой интерес, что мне стало немного неуютно.

— Рассказывай! — потребовали они одновременно.

Я кратко поведал о последних событиях на Дороге Слепого Везения.

Когда закончил, Гога расчувствовался и схватил меня за руку. Я напрягся, готовясь к костедробительному рукопожатию.

Но его не последовало. Мягкий нажим с его стороны — и у меня вспыхнуло сообщение:

Вы получили один балл Удачи. Поздравляем!