— Через месяц? — Отец подался вперёд, и в его глазах Айрин увидела тень прежнего военного. — Так скоро?

— Да. Дороги просохли быстрее, чем ожидалось. Король торопится. Он хочет покончить с Севером до осени.

Айрин закрыла глаза. Месяц. Всего месяц до того, как всё, что она построила здесь, окажется под угрозой. Месяц, чтобы собрать союзников, подготовить оборону, спрятать сына или, наоборот, показать его тем, кто может стать их спасением.

Она открыла глаза и посмотрела на Лейфа. Он смотрел на неё, и в его взгляде она прочитала тот же внутренний спор, что шёл в ней самой: желание защитить Тарина от чужих глаз против понимания, что иного пути нет.

— Мы согласны, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим.

Лейф кивнул, не сводя с неё глаз.

— Когда приедут ярлы? — спросил он.

— Через неделю. Если вы подтверждаете встречу.

— Подтверждаем. — Лейф выпрямился. — Но предупреди их: мой сын — не зрелище. Они увидят его, но на моих условиях.

Орм склонил голову.

— Я передам.

– --

Неделя пролетела быстрее, чем Айрин ожидала.

Она готовилась к встрече так, как когда-то готовилась к своему первому приёму при дворе, — с той разницей, что теперь ставки были неизмеримо выше. Она распорядилась вычистить большой зал, заменить старые гобелены, развести огонь во всех каминах, чтобы замок не казался холодной каменной могилой. Ирма пекла хлеб, Марта варила пиво, Бритта перестирала и зашила всё, что только можно было привести в порядок. Даже волки, казалось, чувствовали важность момента: они держались ближе к замку, чем обычно, и по ночам не выли, а лишь тихо перекликались, будто советовались о чём-то своём.

Тарин, не подозревая о важности предстоящего события, ползал по залу и пускал пузыри, вызывая улыбки даже у самых суровых северян. Скади не отходил от него, и Айрин ловила себя на мысли, что волк тоже ждёт — терпеливо, настороженно, как ждут зверя перед большой охотой.

Отец держался в тени. Он всё ещё был слаб для долгих разговоров и предпочитал проводить время в библиотеке, где нашёл старинные хроники Стормградов. Но по вечерам он спускался к ужину, садился рядом с Айрин и тихо расспрашивал её о том, как устроена жизнь в замке. Она отвечала, чувствуя, как между ними постепенно восстанавливается та связь, что была оборвана разлукой.

— Ты изменилась, — сказал он однажды вечером, когда они сидели вдвоём у камина.

Айрин подняла на него глаза.

— В каком смысле?

— Во всех. — Отец слабо улыбнулся. — Ты больше не та девочка, что уехала из столицы год назад. Ты стала... — Он запнулся, подбирая слово. — Ты стала северянкой.

— Это плохо?

— Нет. — Он покачал головой. — Это то, чем я горжусь.

Айрин почувствовала, как к горлу подступает ком, и опустила глаза, чтобы не показать слёз.

Томас, напротив, горел нетерпением. Он хотел быть в центре событий, хотел доказать, что достоин Севера, и Лейф, видя это, поручил ему помогать Хальвдану с подготовкой к приёму. Томас выполнял поручения с рвением, и Айрин, глядя на него, думала, что брат повзрослел за эти недели больше, чем за всю прежнюю жизнь.

– --

Ярлы прибыли в назначенный день.

Айрин стояла на стене, наблюдая, как к воротам подъезжают колонны всадников. Их были десятки — суровые, бородатые, в тяжёлых плащах, отороченных мехом, с оружием, блестевшим на сером утреннем свету. Впереди ехали четверо — те самые ярлы, от решения которых зависела судьба Севера.

Лейф стоял рядом, положив руку на каменный парапет. Его лицо было спокойным, но Айрин видела, как напряжены его плечи, как побелели пальцы, сжимавшие камень.

— Боишься? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Но я знаю этих людей. Они горды и недоверчивы. Одна ошибка — и союза не будет.

— Тогда не допустим ошибок.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та тёплая искорка, которую она так любила.

— Уверенность тебе к лицу.

— Это не уверенность. Это необходимость.

Он усмехнулся и сжал её руку.

— Идём. Встретим гостей.

– --

Встреча прошла не так, как Айрин ожидала.

Ярлы оказались людьми скупыми на слова. Они коротко поздоровались с Лейфом, окинули Айрин оценивающими взглядами и заняли места за столом с таким видом, будто приехали не заключать союз, а судить. Их лица — обветренные, суровые, с глубокими морщинами — ничего не выражали, и Айрин не могла понять, что за этими масками: сомнение, расчёт или скрытое презрение.

Разговор начал Лейф. Он говорил сухо, по-деловому, излагая положение: король собрал армию, Север под угрозой, и только вместе они смогут отстоять свои земли. Ярлы слушали молча, изредка переглядываясь, и Айрин видела, как они перекатывают его слова, будто пробуют на вкус.

Наконец заговорил ярл Сигурд — самый старший из них, с седыми волосами, заплетёнными в косу, и лицом, изрезанным шрамами, каждый из которых, вероятно, имел свою историю.

— Ты говоришь правильные слова, Стормград, — произнёс он, и голос его был низким, как рокот далёких волн. — Но правильные слова не выигрывают войн. Нам нужны причины. Нам нужно знать, за что мы будем умирать.

— За свои земли, — ответил Лейф. — За свои семьи.

— Наши земли король не трогает. Наши семьи — в безопасности. — Сигурд откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его тяжестью. — Зачем нам воевать за твой замок и твоего... сына?

Последнее слово он произнёс с лёгкой заминкой, будто пробовал его на вкус и не был уверен, что оно ему нравится. Айрин почувствовала, как внутри поднимается раздражение, но сдержалась. Она знала: здесь, перед этими людьми, эмоции — плохой советчик.